Книга Твой ребёнок будет моим, страница 64 – Анастасия Рояльская

— Гражданка Ефремова, садитесь в оперативный микроавтобус с мигалками! По встречной полосе доедем за семь минут!

— Степан уже подогнал седан к парапету, капитан, — на ходу запахиваю кашемировое пальто, превозмогая тупую пульсацию в животе. — Включайте сирену сопровождения. Поехали!

Автомобили срываются с места, разбрасывая колесами тяжелую снежную кашу мостовой. Красно-синие всполохи проблесковых маячков хлещут по чугунным оградам набережной.

Прижимаю пальцы к вискам. В голове набатом стучат слова Анны Романовны: заявление Вороновой об эксгумации третьего плода...рождение тройни...швейцарские машины у крыльца...

Лена. Ее ядовитый след. Она сидит в женском изоляторе, прикованная к нарам, но дергает за нити из-за решетки с хваткой бульдога.

Через восемь минут визжащие тормозами машины влетают во двор загородного особняка.

Посреди заснеженного гравийного круга действительно стоят два черных удлиненных седана с красными дипломатическими номерами. Вокруг парадной лестницы застыли четверо рослых телохранителей в темно-серых форменных пальто.

У распахнутых настежь входных створок стоит Анна Романовна, прижимая к груди кожаный дипломат. Напротив нее возвышается сухопарый пожилой господин с моноклем в роговой оправе и серебряным набалдашником трости.

Выскакиваю из седана на морозный воздух.

— Именем закона, прекратить блокирование частной территории! — следователь Сорокин первым взбегает по ступеням, выставляя красное служебное удостоверение прямо перед лицом иностранца. — Майор юстиции Сорокин! Кто старший группы?!

Сухопарый мужчина медленно разворачивается ко мне. Тонкие бескровные губы складываются в безупречную вежливую гримасу.

— Добрый день, Вера Николаевна. Я доктор Кристиан Бауэр, главный генетик цюрихского института криобиологии имени Захарова.

— Вы нарушаете границы частного владения, господин Бауэр, — чеканю жестко, поднимаясь по гранитным ступеням и глядя ему прямо в холодные серые зрачки. — Убирайте ваших наемников со двора, пока полиция не упаковала вас в камеру временного содержания.

— Мы прибыли исключительно с гуманитарной миссией, госпожа Ефремова, — скрипучий голос швейцарца режет слух ледяным металлом. — Покойный Николай Петрович Захаров за двое суток до кончины подписал окончательный меморандум о закрытии международной программы «Тройня».

— Какой еще программы?! — подскакивает Сорокин, кладя ладонь на рукоять пистолета.

— Десять лет назад в четвертом роддоме столицы госпожа Ефремова родила троих сыновей, — Бауэр достает из кармана пальто запечатанный серебряный тубус с международной дипломатической пломбой. — Михаил остался с матерью. Павел был передан на содержание сиделке Екатерине Смирновой. А третий новорожденный мальчик, получивший тяжелейшую асфиксию и клиническую смерть, был транспортирован нашим спецбортом в реанимационный криоблок Цюриха.

Горло перехватывает обжигающим льдом. Земля кренится под подошвами сапог.

— Третий... мальчик?.. — шепчу я, хватаясь за холодные металлические перила.

— Его зовут Лукас, — спокойно продолжает доктор Бауэр. — Он жив. Вопреки первоначальным прогнозам, швейцарские нейрохирурги полностью восстановили функции его центральной нервной системы. Сейчас мальчику десять лет. Он находится в нашем детском реабилитационном филиале в Подмосковье.