Книга Твой ребёнок будет моим, страница 67 – Анастасия Рояльская

— Вера Николаевна нашла третьего близнеца, Лена! Швейцарцы привезли Лукаса час назад!

Пальцы на пластиковом корпусе телефона деревенеют. Сердце делает глухой толчок в горло.

— Лукас... жив?

— Жив! И полностью здоров! Старик Захаров спрятал его в Цюрихе десять лет назад! Твой план с обвинением в убийстве плода рассыпался в прах!

— Мой план только начинается, дорогая Татьяна Васильевна, — кривлю губы в бешенстве. — Вы активировали протокол передачи прав ликвидатору?

— Какой еще протокол?! Меня следователи СК допрашивают каждые три часа!

— Тот самый, подписали в мае, когда меняли ампулы в криохранилище! — рявкаю в трубку, сжимая челюсти до хруста. — Вы заявите прокурору: Вера лично заказала кражу собственного генетического фонда ради уклонения от налогов европейского траста!

— Я не стану давать ложные показания!

— Станете! Иначе видеозапись ваших ночных операций на черном рынке ляжет на стол Сорокина через пятнадцать минут!

— Ты дьявол, Лена... — стонет эмбриолог.

— Я женщина, потерявшая все по милости вашей святой Веры! Ждите моего сигнала!

Швыряю трубку на рычаг.

Снаружи раздается тяжелый скрежет открывающихся тюремных запоров.

Шаги. Одинокие, размеренные, гулкие. Стук женских кожаных сапог по бетонному полу тюремного коридора.

Она пришла.

Подхожу к смотровому окну бронедвери.

Вера стоит по ту сторону решетки в расстегнутом темно-зеленом пальто. Осанка не согнулась. Ни тени страха в серо-зеленых глазах. Лицо бледное, послеоперационное, но подбородок поднят с высокомерием царственной особы.

— Открой засов, Лена, — произносит она тихо, ее слова пробивают железную обшивку. — Мы одни.

Поворачиваю тяжелый ригель замка. Дверь распахивается с протяжным стоном петель.

Вера переступает порог, запах кашемира и морозного снега мгновенно вытесняет вонь хлорки.

— Выпусти заложников, — Вера указывает подбородком на трясущихся медиков в углу. — Твой конфликт со мной.

— Пошли вон! — киваю фельдшеру.

Медики выскакивают в коридор, железная дверь за ними с грохотом захлопывается, отсекая нас от внешнего мира.

Остаемся вдвоем посреди белого кафельного бокса.

— Ты собрала всех троих, Верочка? — скалюсь я, подходя к ней вплотную и упираясь взглядом в ее зрачки. — Миша, Павлик, а теперь еще и швейцарский барчук Лукас?

— Трое моих сыновей дома, — спокойно чеканит Вера, складывая руки на груди. — Лев и Петр спят в детской. Семья в безопасности.

— Твоя семья построена на воровстве и фальшивках! — делаю шаг вперед, тыча пальцем в ее пальто. — Твой отец украл у тебя детей десять лет назад! Твой муж спал со мной в твоей машине! А ты пришла сюда читать мне мораль?!

— Я пришла предложить сделку, Лена.

— Сделку?! — заливаюсь злым, лающим хохотом. — Ты предлагаешь мне сделку, заперев меня в бетонном мешке?!

— Ты подпишешь мировой отказ от любых претензий на активы холдинга и признаешь кражу эмбрионов из клиники Соколовой, — Вера достает из кармана пальто сложенный вдвое гербовый лист. — Взамен мой адвокат передаст прокурору медицинское заключение о твоей невменяемости в момент совершения преступления. Ты поедешь не в колонию строгого режима на восемь лет, а на принудительное лечение в закрытый санаторий закрытого типа. Через полтора года выйдешь чистой.

Смотрю на белый лист в ее пальцах.