Книга Один день в октябре, страница 10 – Маруся Хмельная

— Сейчас мы ему скажем! Повторяй за мной…

— Алексей, — сказал я ее голосом, и он прозвучал неожиданно низко и холодно. Мужчина замер, улыбка застыла на его лице. — Ваши «исправления» являются плагиатом. Чистейшей воды. Если вы попытаетесь представить их начальству, я предоставлю все черновики и исходные данные, доказывающие мой приоритет. На этом наш разговор окончен.

Я развернулся и ушел к своему столу, оставив его стоять с глупым выражением лица и раскрытым ртом. По спине бежали мурашки адреналина. Виталина ликовала, ее гнев на миг уступил место опьяняющему чувству торжества.

— Такие как он, понимают только силу! — горестно выдохнула она.

— Они понимают многое, — парировал я, чувствуя, как на нас смотрят испуганные и осуждающие взгляды коллег. — Но сейчас они видят лишь угрозу.

Затем зазвонил телефон. Мать. Виталина мысленно глубоко вдохнула, готовясь к бою.

— Не вешай трубку. Скажем ей все.

Я поднес аппарат к уху. Поток критики полился привычным руслом. Но на этот раз я не молчал. Высказал ей все, что хотела бы высказать Виталина.

— Хватит, — перебил я, и в голосе Виталины зазвучали непривычные стальные нотки. — Мама, я взрослый человек. Я сама решаю, как воспитывать моего сына и как жить свою жизнь. Твои унижения я больше выслушивать не намерена. Не звони мне, пока не научишься разговаривать уважительно.

На той стороне повисла ошеломленная тишина, а затем раздались рыдания, переходящие в истерику.

— Вот, значит, как?! Я тебе больше не мать? Хорошо же! Не звони мне никогда!

Щелчок отбоя прозвучал оглушительно. Триумф Виталины мгновенно сменился леденящим ужасом и щемящей виной. Она только что сожгла последний мост, ведущий к хоть какому-то подобию семьи.

Вечерняя встреча у машины дяди Миши была напряженной. Артем вылез, но на этот раз не улыбался. Он нес в руках кораблик, но вид его был виноватый и какой-то испуганный.

— Спроси, что случилось, — прошептала Виталина, ее ярость окончательно развеялась, уступив место тревоге.

— Что-то случилось, сынок? — спросил я.

— Ничего, — пробормотал он, глядя в асфальт.

— Но я же вижу, что что-то случилось, — настаивал я.

Артем недовольно посмотрел на меня и протянул тетрадку, спрятанную за спину.

— Я тройку получил, — его губы задрожали.

Я почувствовал недовольство и горечь Виталины. Открыл тетрадь, из нее выпал листок. Я поднял его. Это была записка, накарябанная детской рукой неумелым почерком: «Дядя Миша, ты будешь моим папой?»

— Что это? — нахмурился я, показывая ему записку.

Артем вздрогнул, побледнел и побежал в дом. Мы с Виталиной озабоченно посмотрели ему вслед.

Дядя Миша молча наблюдал, его обычно спокойное лицо было омрачено. Он видел отголоски бури, бушующей в нашем доме, и в его взгляде читалось горькое сожаление.

Дома нас ждал Сергей. Он стоял в гостиной, и его осанка, его холодный, вымерший взгляд говорили о готовившемся ударе. Но на сей раз Виталина не стала ждать. Ее гнев, копившийся годами, прорвал плотину.

— Довольно! — просил ее внутренний крик, и я стал рупором ее отчаяния. — Скажи ему! Скажи все!

— Смотри! Смотри, до чего все дошло! — я, повинуясь эмоциям Виталины, всучил ему записку. — Твой сын хочет видеть отцом своего водителя, а не тебя!

Лицо Сергея перекосилось, он прочитал и отбросил записку.