Книга Один день в октябре, страница 22 – Маруся Хмельная

И все же чего-то не хватало. Острой, щемящей ноты, которая делала бы жизнь полной.

Я ловила себя на том, что в особенно тихие вечера, когда Артем делал уроки, а за окном горел багряный закат, я мысленно вела диалог с тем, кого больше не было. С Магдайлером.

Я рассказывала ему о мелких победах — как уверенно провела переговоры, как Артем сам, без напоминаний, сделал проект. Делилась сомнениями — стоит ли менять машину, не ошиблась ли я с выбором новой школы.

И всегда, всегда в конце этого безмолвного монолога, в самой глубине души, жило одно и то же чувство — тихая, настойчивая грусть. Как будто самая важная часть этой новой, обретенной свободы была неполной без его молчаливого, понимающего присутствия. Без этого странного союза, родившегося из общей беды.

Он был тем зеркалом, в котором я впервые разглядела свое истинное отражение — не жертву, не страдалицу, а человека, способного на силу, мудрость и честность. И теперь, глядя в обычное зеркало, я иногда ловила себя на мысли, что ищу в своих глазах отсвет его древнего, безмерного спокойствия.

Октябрь подходил к концу. Деревья почти полностью сбросили листву, и мир стал прозрачным, подернутым легкой дымкой предзимья. В один из таких дней я шла по парку, тому самому, где мы гуляли с Артемом и кормили уток. Воздух был холодным и звенящим, пахло прелой листвой и обещанием первого снега.

Я остановилась на берегу пруда. Вода была темной и неподвижной, отражая свинцовое небо. И в этой внезапно нахлынувшей тишине, в сердцевине осеннего угасания, меня накрыло с новой силой. Это была не просто грусть. Это было осознание. Ясное, как этот ледяной воздух.

Я не просто скучала по нему. Я хотела, чтобы он был здесь. Не в моем теле, не как голос в голове, а рядом.

Чтобы он видел тот самый мир, который помог мне спасти. Чтобы он почувствовал холодный ветер на своей коже, услышал крик улетающих гусей, увидел, как мой сын растет. Чтобы он прожил свою одну-единственную жизнь. Со мной.

Мысль была безумной, невозможной. Но разве все, что случилось с нами, было возможным? Петля времени, древний дух в моем сознании, мое собственное преображение?

Я закрыла глаза, отдавшись порыву, который был сильнее всякой логики. Я не знала никаких заклинаний. У меня не было магических артефактов. Было только это жгучее, искреннее, выстраданное желание, исторгнутое из самой глубины моей души.

— Магдайлер, — позвала я мысленно, но на сей раз не в пустоту внутри себя, а куда-то вовне, в бескрайнюю вселенную, слепо веря, что он услышит. — Я не знаю, где ты и существуешь ли еще. Но если ты меня слышишь… если ты можешь вернуться… — я сделала паузу, собираясь с духом, чувствуя, как по щекам текут слезы, которые тут же замерзали на ветру. — Я хочу, чтобы ты был здесь. Реальный. Я хочу делиться с тобой этой жизнью. Всей — и радостями, и трудностями. Вернись. Пожалуйста, вернись…

Я стояла так, не двигаясь, с закрытыми глазами, вся отдавшись этому зову. Время замерло. Даже ветер, казалось, притих, затаив дыхание.

И тогда я почувствовала… какое-то колебание в воздухе. Он стал густым, плотным, заряженным, словно перед грозой. Пахнуло озоном и чем-то еще — холодом далеких звезд, пылью древних библиотек.

Я медленно открыла глаза.

Прямо передо мной, в двух шагах, из клубящейся, словно дрожащей, воздушной дымки, проявлялся силуэт. Он становился все четче, плотнее, пока наконец не обрел твердые очертания.