Книга Краски осени, страница 13 – Маруся Хмельная

Джейкоб вёл Софи короткими переулками, где его граффити исказились до неузнаваемости. Волчицы скалились с зубами из битого стекла, деревья скрючились корнями вверх, а символы-кольца пульсировали кровавым светом. Это была не его магия — это была её изнанка, его боль, вывернутая наизнанку.

— Молчи и смотри под ноги, — бросил он, не оборачиваясь. Его спина была напряжённой струной.

— Что он делает? — прошептала Софи, едва поспевая.

— Не «он». Я. Это мои демоны. А он лишь дал им форму.

Она стиснула зубы, но подчинилась. Её пальцы нервно перебирали край шарфа — того самого, что Джейкоб невольно подарил ей неделю назад. Он вытер им разлитую краску, она забрала его «постирать». И так и не вернула. Она не знала почему. А, может, знала, но не хотела признавать это вслух.

Мастерская была разгромлена. Кто-то или что-то яростно искромсало холсты, опрокинуло банки с пеплом. И в центре этого хаоса на стене сияло новое творение — ослепительно-яркий, безупречно выписанный зеркальный лабиринт. В его сердце, маленькая и испуганная, стояла фигурка с рыжими волосами.

— Это же... я? — Софи непроизвольно шагнула вперёд.

— Стой! — Джейкоб рванулся к ней, но было поздно.

Зеркала на стене дрогнули. Не отражение, а сам холст прогнулся, втягивая её в себя ослепительной вспышкой. Джейкоб успел схватить её за руку, но сила, втягивающая её, была неумолима. Он остался стоять перед стеной, на которой теперь металась тень Софи.

Софи очнулась в кошмаре. Она стояла в бесконечном коридоре из зеркал, и бесчисленные отражения кричали на неё, плакали, смеялись — каждое показывало искажённую версию её самой. Воздух звенел от этого безумного хора.

— Джейкоб!

Её голос размножился, исказился, превратившись в издевательское эхо:«Он бросил тебя! Он бросит тебя!»

Из зеркал вытянулись чёрные, маслянистые тени с когтями вместо пальцев. Они схватили её, потащили к ближайшему отражению. В нём она увидела себя — постаревшую, одинокую, с пустыми глазами, безвольно поливающую цветы в пустой кофейне. Жизнь, прожитую в страхе.

— Нет! — она попыталась вырваться.

Другое зеркало показало Джейкоба — лежащего в луже крови, с разбитым кулоном в руке. Следующее — гигантского кота, поглощающего город, а на его шее мерцал её (и Джейкоба) шарф.

— Это неправда! — закричала она, но тени тащили её сильнее, поднося к самому страшному зеркалу.

В нём она увиделаих— родителей Джейкоба, улыбающихся, машущих ей из-за стекла… а потом огонь, обвал, крики. И чувство чудовищной вины. Еёвины.

— Выпусти её! — Джейкоб бил кулаком по стене, стирая кожу в кровь.

Он понимал. Хранитель не играл. Он проверял. Проверял, сломает ли её правда, которую она так яростно искала.

На потолке материализовался кот. Его голос прозвучал не скрипом шестерёнок, а холодным, безжалостным эхом.

-Страх тоже часть правды. Выдержит ли её свет её же тьму? Готова ли она принять не только чужую боль, но и свою?

— Это не проверка, это пытка!

-Ты выбрал своим оружием ложь. Она выбрала правду. Посмотрим, чей выбор сильнее.

Джейкоб с рыком вонзил нож в холст. Лезвие вошло с трудом, будто резало плоть. Зеркала внутри дрогнули, и он увидел её — прижатую к стеклу, с лицом, искажённым ужасом перед видением его умерших родителей.

— Держись! — крикнул он, зная, что она не слышит, но не в силах молчать.