Книга Краски осени, страница 15 – Маруся Хмельная

— Ты не приходил три дня. Я... — она запнулась, переформулируя: — Хранитель снова активизировался. Фонари поют колыбельные.

— Пусть поют, — Джейкоб щёлкнул лезвием, отрезая кусок ткани. — Ты же любишь волшебство.

Софи сжала кулаки. Запах паров, смешанный с горечью его слов, вызывал тошноту. Она двинулась к шкатулке, но он вскочил, перегородив путь.

— Не трогай.

— Что ты скрываешь? — она попыталась обойти его, но он схватил её за плечо.

— Ты не моя мама, Золушка. Убирайся.

Его пальцы впились в кожу, но Софи вырвалась, толкнув его в грудь. Джейкоб отлетел к столу, опрокинув бутылку. Жидкость растеклась по полу, смешиваясь с пылью, а из шкатулки выпал маленький мешочек.

— Вот почему ты не пускаешь? — она подняла его, ощущая под тканью твёрдые зёрна.

— Отдай! — голос Джейкоба сорвался на рёв.

Он бросился вперёд, но Софи отпрыгнула к окну, развязывая шнурок.

В мешочке лежало семя. Крошечное, сморщенное, но живое — оно пульсировало в её ладони, как сердце птенца.

— Это же цветок жизни, — прошептала она, вспомнила строки из блокнота Хранителя. — Но ты же сжёг их все...

Джейкоб застыл. Его лицо, всегда такое закрытое, вдруг обнажило всё: боль, страх, стыд.

— Ты не понимаешь, — он выдохнул, опускаясь на пол. — Они... они напоминали мне о ней, о бабушке.

Софи присела рядом, не выпуская семени. Потолок скрипел от шагов соседей сверху, но здесь, в этой комнате, время будто остановилось.

— Она говорила, что эти цветы лечат, — его голос звучал глухо, будто из колодца. — Но когда она умерла, они... — он сглотнул, — начали расти на её могиле. Как будто её душа не могла уйти.

Софи посмотрела на гербарий. Теперь она поняла — это не коллекция, а кладбище. Каждый засушенный цветок был убийцей памяти.

— Ты сжёг их, чтобы освободить её.

— Чтобы освободитьсебя! — он ударил кулаком в пол. — Но они возвращались. В пепле, в краске, в этих чёртовых снах...

Он замолчал, отвернувшись. Софи разглядела на его шее цепочку с крошечной пробиркой — внутри мерцал пепел.

— Дай мне попробовать, — она сжала семя. — Вырастить его.

— Нет, — он вскочил, заслоняя окно. — Она была травницей. У нее был дар. А ты не знаешь, что это такое!

— А ты знаешь? — она поднялась, не отступая. — Ты даже не дал им шанса.

Он засмеялся, горько и резко.

— Шанс? Они чуть не съели мой разум! Бабушка называла их «мостами», но они... — он схватил её за запястье, прижимая ладонь с семенем к своей груди. — Они показывают то, что ты больше всего боишься увидеть.

Софи не отдернула руку. Его сердце билось часто, как у загнанного зверя.

— Может, это и есть правда, которую нужно принять?

Джейкоб отпрянул, будто её слова обожгли.

— Уходи, — он указал на дверь. — И забирай эту дрянь с собой.

Софи не стала спорить. Она взяла мешочек с сияющим семечком, прижала его к груди и вышла, тихо прикрыв за собой дверь мастерской. Ей нужно было подумать, а делать это в его вечно напряжённом, наполненном болью пространстве было невозможно.

Она принесла цветок в кофейню. Посадила в керамический горшок с котятами, что стоял у них на подсобке. Полила водой с мёдом — как когда-то мама учила с ромашкой. И стала ждать, протирая столики и расставляя чашки, чтобы хоть как-то отвлечься.

Росток проклюнулся ночью, прямо у нее на глазах. Стебель тонкий, почти прозрачный, с листьями, похожими на крылья стрекозы. К утру он вытянулся на ладонь, а к полудню зацвёл.