Книга Сага о Вечных, страница 110 – Лизавета Мягчило

Чертог за чертогом, замирая и вглядываясь, улыбаясь и хмурясь. Пытаясь понять: какому божеству будет принадлежать следующий?

Бильскирнир она нашла совсем скоро.

И вот теперь, сидя около серьезно разглядывающего ее Тора, она не знала, куда себя деть. Во рту пересохло, сердце колотилось на самом кончике языка, заставляя руки предательски тянуться вверх, к клети ребер. Вот-вот одолеет кашель, как бывало всегда, когда она боялась или волновалась. И бог ее страх чуял. По-птичьи склонив голову набок, он опустил взгляд на сжатые пальцы, невесело усмехнулся.

— Ты боишься за него. – В неспешно текучем задумчивом голосе проскочило потрескивающее, ослепляющее вспышкой молнии упрямство. – Но молчишь, когда он тянет тебя за собою в Асгард и принимает условия Одина. Ты больше любишь жизнь или этого храброго мужа?

Тор ждал, что она оскорбится, вскочит, гневно сверкая глазами и шумно дыша. Сбежит. В каждом брошенном тайком взгляде это читалось, он хотел, чтобы она так поступила. А Вигдис прикусила губу и понуро опустила голову. Объяснить то, что она таила в душе, было нелегко. Но кто она такая, чтобы оставить вопрос самого бога без ответа? Как велика его мудрость и ярка жизнь? Неудивительно, что ее он счел одной из недостойных прибрежных песчинок. У людей слишком мало времени. У некоторых из них его так до обидного ничтожно мало, что они не успевают научиться. Не успевают понять, как правильно жить, а как неправильно. Они постоянно ошибаются, оступаются и молят о прощении, а затем давятся ядом и гневом, когда не могут его сыскать. Маленькие, потерянные и озлобленные… Легко понять, отчего с вершин Асгарда на них взирают снисходительно. Их покровители надеются. И разочаровываются с каждым их неверным шагом, порой направляя на нужный путь своих детей слишком жесткой рукой.

— Я боюсь за него. – Вигдис повторила его же слова, подтверждая их едва заметным кивком. Пальцы подцепили тонкую травинку полевицы, но из глубокого раскола в земле Вигдис так ее и не вытащила. Взгляд зацепился за маленькие корешки, стремящиеся нырнуть в неблагодатную почву. Пытающиеся задержаться в суровом мире хоть чуть-чуть. Подольше. – И молчала бы, даже если бы Ульв повел меня в сам Хельхейм, попросил протянуть ладонь и вложить в пасть Фенрира. Я молчала бы, шагая через Железный лес или зловонный Настрёнд^[31]… Что угодно, чтобы он не чувствовал вины, когда меня не станет.

Тор едва заметно подался вперед и сделал первый глоток из рога, пряча за ним вспыхнувший интересом взгляд:

— Ты должна понимать, дева, что я не уступлю. Судьба каждого уже написана, и нужно шагать вперед с доблестью, честью. Если тебе суждено умереть, ты умрешь. Никто из богов не пытается уничтожить скованного Фенрира, наш конец предопределен. И мы не ищем других путей, наша тропа выложена. Просто есть время… подготовиться.

Она понимала его. Понимала и принимала свою судьбу, но теперь не так смиренно и безропотно. Стоило подумать о собственной смерти, и перед внутренним взором ярко вспыхивала зелень. Упрямо прищуренные глаза, обрамленные медными прямыми ресницами. Сжатые губы. Она не могла оставить его по своей воле. Не теперь, когда познала любовь и тепло Ульва.

— Я не прошу уступать и пришла не за этим. – Неловко пожав плечами, Вигдис с протяжным выдохом подняла голову, позволила грому, сотрясающему землю, отдаться вибрацией в каждой косточке. Позволила дрожи пройти через подушечки пальцев и острые лопатки, когда она откинулась спиной на валун. Делая вид, что присаживается удобнее, она заставила Тора почти целиком повернуться. Теперь за его ухом Вигдис видела каменную площадку с козлами, а он полностью потерял к ним интерес. – Пока Ульв думает о том, как спасти меня, как подобрать момент и суметь увести Тангриснира, я просто… наслаждаюсь? Тем, что могу увидеть ваш мир, могу услышать пение ветра, дыхание солнца и шум грома. Я не хочу провести последние дни в страхе. Хочу запомнить все иначе.