Книга Сага о Вечных, страница 115 – Лизавета Мягчило

Копыта выбивали искры, нервно дожевывал корешки травы Тангниостр, напряженно наблюдающий за собратом.

Только попробуй заорать, только бекни, и я сожру тебя живьем.

Встретившись с мимолетным взглядом Ульва, он медленно попятился. То ли освобождая место собрату для маневренности, то ли пытаясь находиться от рыжеволосого монстра подальше. Пусть тот доедает Тангриснира.

А Ульв соскальзывал. Напряглись, вздулись мышцы, по спине и лбу градом тек пот. Если он окажется на земле, это чудовище попросту его затопчет.

Он ударил пятками по бокам раз, другой, на третий Тангриснир выдрал из его хватки морду и вместо того, чтобы заорать, укусил за левую руку. Больно, почти до хруста, на месте козьих зубов останется налитый синяк. Если только он не отщипнет здоровый кусок мяса прямо сейчас.

И тогда Ульв, неспособный разжать вторую руку, удерживаемый на огромной туше только ею, недолго думая впился собственными зубами в козлиное ухо. Тот замер как вкопанный. Медленно, слишком медленно разжимая зубы на человеческой руке и поворачивая к нему морду. Бока так же шумно ходили, из ноздрей вырывался пар, а между шерстинками на шкуре перекатывались короткие белые вспышки, бьющие в пальцы разрядами.

Они смотрели друг на друга не больше пары мгновений.

Ты сейчас что сделал, отпрыск йотунов?

Я сожру тебя целиком, начну с зада. Двигайся.

И, слава богам, Тангриснир ринулся с места. Так быстро, что в ушах засвистел ветер, а Ульв сдавленно охнул, пытаясь поймать равновесие. Скачка на козле ничем даже близко не походила на езду на благородной лошади. Бессовестная скотина подпрыгивала во время стремительного резкого бега, выворачиваясь в разные стороны, норовя его сбросить с короткой округлой спины. Дрожали руки, съезжал зад, и Ульву казалось, что он борется со сносящей все с пути грозовой силой. Когда вены на руках вздулись, а каждая жила в теле принялась ныть, они влетели под высокие своды пирующей Вальхаллы.

Взвизгнула и замолкла тальхарпа, сидящая у лиры валькирия подавилась воздухом. Пирующие затихли, медленно опуская кубки с медом. А Ульву было не до того. Не было ни смущения, ни неловкости. Он сосредоточенно глядел на доски проплывающего перед взглядом пола и думал, как перекинуть сведенную судорогой ногу, чтобы спуститься на землю, к которой он воспылал неожиданно нежной и трепетной любовью.

Козел, явно не уставший от их ребяческих игр, нервно дернул прокушенным в кровь ухом и резко осел на круп. Просто сел. Заставляя Ульва свалиться с него бесформенным кулем. Мгновение, другое, пока дыхание становилось медленнее, а алая пелена перед взглядом светлела, позволяя рассмотреть вытянутые лица. А затем Вальхалла разорвалась над ним ликующими воплями, хохотом и одобрительным гулом.

Еще бы, для воинов, изо дня в день утопающих в одинаковом празднестве, не было лучшего занятия, как перебрасываться принесенными валькириями слухами о том, что боги решили испытать живых людей, посмевших пройти через Биврест и уцелеть.

Кто-то надрывал живот, глядя на то, как распластанный по полу воин уселся, обхватывая колени руками и довольно склабясь. Кто-то одобрительно гудел и хлопал в широкие ладоши. Были и те, кто встречал Ульва недовольным взглядом: еще бы, живым место среди живых, богам – среди божественного. Нахальный юнец не выглядел бравым воином, так откуда он набрался смелости на такой поступок?