Книга Сага о Вечных, страница 27 – Лизавета Мягчило

И так больно стало от мысли, какой она предстает перед Ульвом: медленно умирающей, испуганной. Вигдис резко отвернулась, зажала рот ладонью, а через тонкие пальцы уже скользнули алые капли, кажущиеся в темноте черными. Не было бы его – горько расплакалась, пожалела о том, что ей недоступно светлое будущее.

Его рука почти невесомо скользнула по спине, приобняла, поворачивая. А в глазах Ульва было столько звериной, волчьей тоски и решимости, что она почти умерла прямо здесь.

— Никогда не отворачивайся от меня, умоляю, Вигдис. Твоя слабость меня не отвращает. Верь мне, мы с этим справимся.

Не сдержалась, она всхлипнула. Пальцы к губам прижались сильнее, когда успокаивающий ее Ульв приподнял уголки губ в ободряющей улыбке, нежно смахнул первую слезу, баюкая ее лицо в своих горячих пылающих ладонях. И Вигдис согласно кивнула. Кивнула. И не поверила.

Он помнил этот вход в пещеру со своих двенадцати лет. И каждый раз распахнутый черный зев напоминал ему пасть чудовища. Если раньше Торстейн боялся, тоскливо цепляясь взглядом за ревущий водопад и его осклизлые скалы, и не желал входить, то теперь ноги сами несли его вперед. В ушах ударами боевых барабанов гулко билось сердце. Он должен узнать ответы. В последние дни Торстейн, сын Скегги, видел слишком много знаков: вороны уже раскинули свои черные крылья над его судьбой, глядя белыми слепыми глазами.

Мягкие сапоги из кожи глушили звук шагов, он не заметил, как припал, пригнулся ближе к камню, двигаясь неспешно, крадучись.

Ступая под пещерные своды, он с неизменным интересом наблюдал за тем, как рассеивается поглощаемый горной породой свет, жадно вгрызающийся в высеченные вдоль узкого разлома руны. Ветер приносил сюда запах воды и рыбы. Но чем дальше ступала нога, тем больше густел воздух, падал в грудину тяжелыми булыжниками, пахнущими мхом, сыростью и древесным дымом от кусков смолы, которой провидец подпитывал расположенные у входа факелы. Уголок губы Торстейна дернулся в нервной косой ухмылке – на его памяти они никогда не горели. Или, быть может, человеческому глазу был недоступен тот свет?

Выточенные талыми водами и дождями ступени вели глубже, прятались за паутинками бордового мха, взращивали по своим бокам маленькие кустики папоротника, впитывающего влагу из расщелин. Изрисовывались зловещими, слишком резкими рисунками из марганца и кальцита, дремлющего в горной породе.

С уступа, у самого потолка, громогласно каркнув, взлетел ворон, заработал тяжелыми крыльями, несясь к выходу. Викинг проводил его цепким взглядом.

Еще один знак. Он давно потерялся в них, разучился различать добрые предзнаменования и предвестники надвигающейся беды. Стоило ему занять место отца, он стал излишне мнительным, нервным. Иногда Торстейну казалось, что он сходит с ума.

Переступая порог главной залы, конунг опустил пальцы в широкую каменную чашу, а затем поднес их ко лбу и губам, оставляя алые, пропахшие железом полосы. С уважением встал на колени, опуская голову. Только пристальный взгляд серых глаз уже скользил по широкой пещере, врезался в возвышающихся, высеченных из черного базальта богов.

Всевидящие, несгибаемые, несокрушимые…

Один, сжимающий в руках свое копье Гунгир, Тор, опирающийся на молот Мьельнир, Фрейя, кутающаяся в шкуру лисы, и лукаво щурящийся Локи, показывающий в улыбке ряд ровных зубов с по-волчьи длинными клыками.