Книга Сага о Вечных, страница 56 – Лизавета Мягчило

Опустив затуманенный наслаждением взгляд, Вигдис встретилась с лихорадочно пылающими глазами Ульва. Блестящие раскрасневшиеся губы, трепещущие ноздри, быстро и широко вздымающаяся грудная клетка. Настоящий хищник, готовящийся к броску.

Приподнимаясь, она протянула к нему руку. Заставила резко податься вперед, прикусывая подушечку ее указательного пальца. Опираясь на локоть, он опустился, свободной рукой дернул в сторону ремень, спустил штаны. Губы Вигдис вновь нашли его, перепачканные собственным соком, боги, он весь в ее запах кутался. И когда он покончил с мешающей одеждой, опускаясь сверху, за стенами дома поднялся шум.

Посреди неохотно отступающей ночи зажглись огни, зароптали разбуженные громкими криками жители. Зашуршал на подстилке задремавший старик, тяжело поднимаясь, шаркающими шагами приблизился к двери.

С трудом разорвавшие поцелуй, Ульв и Вигдис замерли. Голодные, пылающие, не получившие того, чего так отчаянно жаждали. Шумно дыша, Ульв опустил голову, уткнулся лбом в ее ключицу. Раздался сиплый спросонья голос откашлявшегося Хаука:

— Ищут что-то у начала деревни, лошадей вижу… Ульв, не по твою ли душу пригнал воинов отец прекрасной девы?

Пальцы ульфхеднара сжали солому с такой силой, что костяшки побелели. Казалось, вот-вот лопнет кожа, польется алая кровь. От слов старика хмельной туман трусливо соскользнул с сознания, Вигдис сжалась, прижимая к себе напряженного друга.

А затем Ульв рассмеялся. Хрипло и грубо. В его глазах еще горело пламя, он почти сделал Вигдис своей, почти убедил ее принять себя.

— Видят боги, я выпотрошу Торстейна и буду пинать его голову до самого утеса Сваррвик… Давай, Вигдис… Давай помогу подняться, нам нужно уходить.

Должно быть, великий праотец бедствий Локи прошел вдоль его пути. Играючи поддел нить жизни, небрежно завязал на ней узел. Должно быть, он был слишком самонадеян, отнимая ладонь от пульсирующей вены на тонкой светлой шее Вигдис. Великодушно оставляя ей ложный выбор. Может, он должен был быть прямым, как удар топора, сокрушающим, как щит, размозживший голову противника?

Торстейн мог думать вечно, но доводы смешивались с домыслами, оставляя грязные алые разводы, застилающие взгляд плотной пеленой.

На него смотрели пустые глаза самоуверенного безумца, а внутри распахивали голодные пасти древние чудовища. Сейчас он желал разрушить весь мир.

Его люди подняли шум у шатра еще ночью, завозились, взревели, пытаясь не пустить незваного гостя. Пока взбешенный конунг поднялся, чтобы отодвинуть полог из телячьей кожи, Хролфр успел обнажить свой меч. Утопающий в гневе доблестный викинг готов был пролить свою и чужую кровь, но, стоило ему увидеть выпрямившегося у выхода конунга, он пал на одно колено, поднимая вверх руку с зажатыми в ладони светлыми косами. О, Торстейн знал, что это значило. И был уверен в том, что снесет с плеч одну рыжеволосую голову, как только до нее доберется.

Тот самый мальчишка, вне всяких сомнений. Он помнил взгляд исподлобья, когда тощий юнец задвигал за спину Вигдис, не позволяя ее коснуться. Нечеловеческий, хищный. Будущий Провидец скалился так, как оголодавший за зиму волк, почуявший, что из зубов пытаются умыкнуть исходящий паром кусок мяса. И тогда Торстейн великодушно закрыл на это глаза, решил, что судьбы их уже определены и долг мальчишки – служить слепым гласом богов. Быть послушной псиной на цепи у ног великих. Когда своды прибежища нынешнего Провидца стонали и рушились, ему подумалось, что убирать его с дороги и не придется – безымянный, безродный, ни к кому не прибившийся недовоин сам исчезнет под глыбами, которые неохотно разбирали его люди.