Книга Сага о Вечных, страница 59 – Лизавета Мягчило

Он их нагонит. И заставит страдать.

С этой мыслью Торстейн, сын Скегги вскакивал на отданного ему коня местного бонда, с этой мыслью мчался вперед за знавшей тропы рыжеволосой красавицей, выгодно обменивающей в дальней деревушке рыбу на фибулы. Сложись все по-другому, сейчас она грела бы его ложе. Мысли о слишком бледной, тонкой и съеживающейся Вигдис его так не будоражили. Торстейн любил огонь, чистую ярость, сбивающую все со своего пути страсть. И в постели он уподоблялся дикому зверью – брал свое неистово, получал все, что ему полагалось, не заботясь и не размышляя. Да, пожалуй, рыжеволосая дева, бросающая на него восхищенные взгляды из-под трепещущих блеклых ресниц, сумела бы украсить его досуг. Если удастся быстро поймать Вигдис, быть может, не все потеряно и он успеет подарить незнакомке пару ночей?

Но чем ближе к деревне они подъезжали, тем сильнее ворочалось предвкушение внутри, вымещало все другие мысли. Нет-нет, а Торстейн замечал, что собственная рука отпускает повод и поглаживает рукоять меча. Как же сильно он хотел, чтобы безродный юнец поплатился за самоуверенность. Сначала он отрубит ему руки. Затем, когда тот будет доходить в агонии, Торстейн на его глазах распластает и возьмет на земле Вигдис и лишь потом снесет ему и голову. Все предрешено, старухи сплели для него этот путь в тот миг, когда щенок увез светловолосую деву с собой.

На горы опустилась ночь, двери, в которые стучались люди Торстейна, открывались неохотно. И каждая заспанная голова, каждая дочь или сын, жмущийся к материнскому бедру, отрицательно качали. Нет. Чужаков здесь не видели. Покрывать их, когда речь идет о помощи конунгу, глупо и незачем.

И он верил, потому что чудовища внутри молчали, тянули черными носами по воздуху, ощетиниваясь шипами и когтями.

Где же ты, дочь Хролфра. Где же прячет тебя этот безродный пес.

Спешившись, Торстейн неспешно проходил дом за домом, взгляд скользил по оградам для выпаса коз и овец, небольшим жалким огородам на скудных каменистых землях, по стенам и запертым дверям.

Чудовища молчали.

До последнего дома, до теней, быстрым шагом приближающихся к лесу. Прищурившись и убедившись в том, что силуэты держатся за руки, Торстейн усмехнулся и обнажил свой меч. Ему не нужно было кричать, не нужно было срываться с места самому. Всего одно слово, и стоящие рядом воины ринулись вперед, разрывая воздух боевыми кличами, ударяя топорами о щиты. Мальчишку и Вигдис загонят, как диких оленей, а затем он великодушно примет ее обратно и выпотрошит наглеца.

— Взять их живыми.

Из дома они выскальзывали, забыв о наплечных мешках, еде и воде. В груди Вигдис жгло огнем, ладони потели, а сердце частило где-то на кончике распухшего сухого языка. Казалось, еще чуть-чуть, и онемеют ноги, она потеряет сознание.

— Ну же, маленькая валькирия, где твоя жажда свободы? Где несгибаемый дух? – Переплетая их пальцы, Ульв ободряюще улыбнулся. Только глаза оставались холодными, злыми.

— Он утопился в третьем роге медовухи… – Шутка вышла жалкая, выдавленная сиплым тихим голосом. Пальцы Ульва сжались крепче, вторая рука потянулась к боевому топору.

— Не волнуйся, Вигдис, ночью в чащу они не сунутся. Слишком велик риск наткнуться на ведьм или потомков Фенрира. Поговаривают, где-то здесь, в горах, начинается железный лес.