Книга Чистый кайф, страница 104 – Анна Мишина

Многое прокрутил в голове. Ведь сон не шел, а ребра и позвоночник неласково давали понять, что утром я буду настоящей развалюхой.

Федор прав. И мне нужно брать все в свои руки. Хватит Вере все тащить на себе. Хочет она этого или нет, но с моим решением ей придется смириться. Потому что я наконец готов. Да, черт возьми, я готов взять на себя ответственность за детей, за нее. Я люблю ее. И больше бегать от этого не намерен.

Как только его машина скрылась за поворотом, я пошла домой. Опустошенная, в полном раздрае. Меня молча встречает нянечка. Да, слова сейчас будут очень не уместны. Я закрываюсь в ванной, и долгое время стою под теплыми струями воды. Все. Вот и все. С этого момента нужно учиться жить по-другому. Без отца. С выговоренной правдой. Теперь никакая недосказанность не мучает мою совесть. Все. Баста карапузики.

Выхожу из душа, оставляя лужи воды на полу, закутавшись в махровый халат, и на голове делаю импровизированный тюрбан из полотенца. Сейчас чаю глотну и отдыхать, пока няня не ушла, могу немного позволить себе побыть в тишине.

Без лишних слов Людмила Борисовна заварила мне ромашковый чай с медом. И отправилась будить детей.

— Мы погуляем, поиграем, а ты Верочка отдохни, — с этими словами она скрылась за дверью детской.

А я, взяв в руки горячую чашку, отправилась в спальню. Открываю дверь на лоджию и поставив посудину на столик, набираю маму.

— Верочка, все в порядке? — тут же интересуется, как только отвечает.

— Да мам, все сносно. Я хотела спросить тебя, — сажусь в плетеной ротанговое кресло и укрываю ноги покрывалом. — Как ты там одна?

— Мне оставили Артемку. Так что я не скучаю, — представляю, как она грустно улыбается.

— Мы на выходных приедем, мам, — отпиваю горячего чая.

— Как у вас дела с Ромой? Он на тебя так смотрел…

— Я все ему рассказала. Но теперь точно не знаю, что будет дальше. Совершенно не представляю.

— Дай ему время. Он парень не плохой. Всегда мне симпатизировал. Так что, главное Вера сама не рефлексируй. Ты сделала все, что должна была.

— Я сделала все, чтобы усложнить нам жизнь. А сейчас лишь то, о чем папа просил. Я обещала. Поэтому… Он был прав. Наверное на то и даны родители, чтобы наставлять на путь истинный.

— Он желал тебе только счастья. Вер, думаю, он гордился бы тобой, — а после минутного молчания продолжает. — Очень сложно говорить о нем в прошедшем времени. Мне не хвтает его. Он был прекрасным мужем, — тяжело вздыхает, сдерживая слезы.

— Мам, я люблю тебя, — по щеке скользит слезинка.

— И я тебя очень люблю. Пойду я ужин готовить для Артема, а то он со своими гаджетами про еду совсем забыл, — и мы прощаемся, обещая созвонится на следующий день.

Вечер проходит с грустью в сердце. Машка пару раз звонила и порывалась приехать, но у меня совершенно нет настроения, слушать ее болтовню.

Людмила Борисовна вечером помогла уложить детей, которые перед сном подрались из-за игрушки. Впервые такое случилось.

А потом ночь… длинная, нескончаемая. И это самый настоящий ад, потому что воспоминания нахлынули с сумасшедшей силой. Папа, мама, семья. Школа, поступление. Радости семейных праздников. Ну как? Как мы будем жить без него?

Как уснула, не помню. Но вот звонок в дверь как нарочно не хочет замолкать, а я точно знаю, что няня сегодня не должна придти, да и ключи у нее есть.