Книга Его дерзкая девочка, страница 78 – Алекс Коваль, Анна Мишина

— Маленькая, тише, — целую ее щеки, глаза. — Все хорошо, слышишь? Они уехали.

— Они могли тебя убить, Тим…

— Не убили бы, денег с мертвого не взять, — усмехаюсь сквозь свою боль.

Тело ломит, ребра трещат. Но этого никак нельзя показать принцессе, она и так едва ли не сознание теряет у меня на руках.

— Тим! — выдыхает Злата и вдруг замирает. Ее глаза округляются. С ее щек уходит румянец, уступая место смертельной бледности.

— Злата? — я понимаю, что с ней что-то неладное происходит. — Ты чего?

Она замирает, ее словно что-то сковывает.

— Злата!

Она, наконец, обращает на меня внимание, а руками хватается за живот.

— Тим. Живот, — она делает судорожный вдох. — Больно, — она чуть ли не сгибается пополам, всхлипывая.

По телу проносится дрожь. Страх проникает в каждую клеточку. Меня парализует на секунды. Но я тут же подрываюсь, закрывая дверь с ее стороны.

Прыгаю за руль и жму по газам.

— Потерпи, сейчас. Тут недалеко, — я разворачиваюсь через две сплошные, направляя машину обратно в город. — Потерпи, малыш, папа сделает все возможное, — несу какую-то хрень, но я сделаю все, лишь бы не дать случиться несчастью.

Она этого не переживет, как бы не бычилась.

Мы оба теперь уже этой потери не переживем…

Злата

Я не помню, как мы доехали до клиники.

Все, как в тумане.

Машина ревет, асфальт пролетает, а у меня перед глазами до сих пор стоит стычка Тима с людьми Кучера. Сердце колотится от испуга как сумасшедшее, и скатиться в панику не дает только боль в животе. Сильная. Острая. Резкая. Как будто колючки вонзаются изнутри.

По моим щекам катятся слезы, страх за Тима перескакивает на страх за нашего малыша, и единственное, о чем я могу думать, — только бы все обошлось. Повторяю это себе как мантру.

Кажется, чем ближе к клинике, тем становилось хуже, и я, прикрыв глаза, уже не слышала ничего, лишь только слова Тима, который всю дорогу шептал:

— Малыш, папа все сделает…

Что это такое было?

В голове жутчайший кавардак тогда. А сейчас и подавно.

Я лежу на прохладной кушетке в кабинете, и мы ждем врача, знакомого Тима, который сам же и сделает УЗИ. Боль немного поутихла, и я наконец смогла выдохнуть.

Воспоминания о том, как десять минут назад Тимур ворвался в больницу со мной на руках с криком:

— Варламова сюда, немедленно! — до сих пор заставляют чувствовать себя жутко неудобно.

Парня словно подменили и, не обращая внимания ни на что и ни на кого, Тим был готов рвать и метать.

Поняв это, девушка, сидящая на посту, набрала врача и дала указание идти к кабинету, где, собственно, мы сейчас и находимся.

В голове сумбур, вокруг сумбур, в сердце сумбур, и Тим еще ходит туда-сюда, нервирует, поэтому я ловлю его руку и, переплетая пальцы, тяну к стулу рядом с кушеткой, заставляя сесть. Он делает это молча и покорно.

Не проходит и пяти минут, как слышим:

— Здравствуйте! — в помещение влетает, видимо, тот самый Варламов. — Ну и шухер ты тут поднял, — хлопает друга по плечу симпатичный молодой мужчина. Блондин с доброй улыбкой и цепким взглядом. — Что у тебя стряслось? Все отделение взбаламутил, медсестру перепугал.

— Живот болит. Давай брат, спасай моего сына, — протараторил Тимур, пропуская мимо ушей нарочито возмущенный тон друга-доктора.

Погодите-ка, он сказал «сына»?