Книга Трогать запрещено, страница 17 – Алекс Коваль, Анна Мишина

Я от злости сжимаю ладонью ее задницу. Ила ойкает.

— Для той, которая боится меня потерять, ты слишком часто меня провоцируешь в последнее время. Хватит. Такие разговоры неуместны, а ревность и страхи безосновательны. Ты сама знаешь, что я фактически живу в офисе. Так что будь спокойна — времени и сил на то, чтобы искать, окучивать и выращивать себе новую молодую жену, у меня нет. Идем, — подхватываю девушку под руку и веду в сторону открытого бассейна с подогревом. Очевидно, спертый воздух в здании на девушку плохо влияет.

— И тем не менее, это не признание мне в любви, Титов. Всего лишь отрицание, основанное на нехватке твоего времени.

— Все сказала?

Ила пожимает плечами. Если это была провокация, призванная заставить меня сказать это тошное во всех смыслах — я люблю тебя, то она просчиталась.

Нет, это надо было такое мне ляпнуть? Глупости какие. Как ей вообще в голову такое взбрело-то, а? Посмотреть на Данилову — эту мелочь метр с хвостиком и весом в сорок килограммов — как на мою потенциальную будущую жену? Она же ребенок еще совсем. Маленькая. Неопытная. Глупенькая. Такую сломать и морально и физически — даже в полсилы «работать» не надо. Пздц, конечно, Илона отчебучила!

Остатки вечера — псу под хвост. Расслабиться не получается. Слова невесты из головы тоже выкинуть не получается. Был бы телефон — ушел бы в работу. А так, глаза то и дело Юльку ищут. В мозгу что-то клинануло. Нет-нет, да оцениваю ее фигурку в купальнике, когда нахожу среди посетителей СПА.

Тощая она совсем. Одним мышцы и остались. Ребра проглядывают под кожей, под определенным углом. Ключицы выступают. Лопатки острые при каждом взмахе ее руки. Худая — не в моем вкусе. Да и я вообще не имею права оценивать, перекладывая ее на «свой вкус», но Илона, мать ее! Зато вот попка у Даниловой — самый сок.

Я таращусь на ее упругие ягодицы в белых трусах и чувствую себя самым дерьмовым другом во всем, сука, мире! Девочке девятнадцать лет. Мне старому херу, тридцать девять. Я за одной партой с ее батей сидел в школе, блин! Я не могу, и не имею права такна нее смотреть.

Юля

Плавать? Что такое плавать? Как это, когда сердце сходит с ума в грудной клетке и готово разломить ребра в щепки? Подумать только — Богдан был так близко. Раздетый. Боги… Да! Да точно! С него надо лепить статуи Богов!

— Вот эти займем? — врывается голос подруги в мое мысленное Богдано-поклонение.

Ника показывает рукой на недалеко стоящие лежаки.

— Да, давай.

Как только подходим, я скидываю на него халатик и сажусь. Хоть какая-то опора. А то ноги так и норовят подкоситься. Все еще слегка дрожат.

— И?

Я поднимаю взгляд на подругу.

— Чего расселась? — усмехается. — Мы пришли сюда плавать или сидеть, как курочки на насесте? Не узнаю тебя, Юль!

— Оу, да. Пойдем, — послушно поднимаюсь, снимаю шлепки и иду следом за Никой.

Подруга, недолго думая, прыгает в воду прямо с бортика. На меня летят брызги. Взвизгиваю и смеюсь, отскакивая. Вода холодная и кусается.

— Дурочка, — говорю ей, как только она выныривает.

— Давай, иди сюда, трусиха, — снова брызгает в меня водой, я подхожу к лестнице и осторожно спускаюсь в воду. Она, приятно обволакивая, жжет разгоряченную и размятую в массажном кабинете кожу.

Вдох-выдох и нырок. Проплываю пару метров. Выныриваю и перевожу дыхание. Немного легче становится. И сердце перестает шалить.