Книга Трогать запрещено, страница 26 – Алекс Коваль, Анна Мишина

«Привет…» — набираю и зависаю.

Глупо. Удаляю.

«Как дела? Угадай, кто я…».

Ерунда. Удаляю. Его это вряд ли заинтересует. И мой номер унесется в бан, причем в максимально скоростном режиме.

Ломаю голову. Давай, Юль, ты сможешь подобрать слова…

Поднимаюсь на ноги, мельтеша по комнате. На глаза попадается женский журнал, который я без особого энтузиазма листала в самолете…

Бинго!

Аж сердечко заходится, пока пальцы настукивают вопрос, на который меня натолкнула любопытная статейка:

«Если бы тебя спросили, что в жизни важнее: любить или быть любимым — что бы ты выбрал?»— наконец набираю и, еще раз зыркнув на время, когда он был в сети последний раз, нажимаю на отправку.

Пялюсь на сообщение и думаю, что надо бы удалить. Такую чушь написать… я мастер пикапа, блин! Но к моему изумлению, галочки окрашиваются в синий, оповещая о том, что сообщения не то что доставлены, они уже прочитаны.

Твою бабулю!

Убираю телефон на тумбу и прячу голову под подушку. Боже, какая же я трусиха! Сейчас он прочитает, подумает, что это кто-то сумасшедший, и заблокирует номер. С другой стороны — хорошо. Больше не будет повода для переживания… Правда же?

Богдан

— В общем, когда Эля умерла, руки опустились, — затягивается сигареткой Данилов, выпуская в небо сизый дым. — Сначала был в трауре, потом накатила апатия. Почти полгода не появлялся в офисе. А когда взял себя в руки, понял, что дела совсем плохи. Полтора года уже пытаюсь вытянуть нас из ямы, — качает головой, — не получается.

Мы стоим на крыльце у ресторана, где весь последний час я пытался вразумить друга, предлагая свою помощь. И бескорыстно, и в долг — ничего не прокатило. Степан с детства такой. Если чего решил, то на своем стоять будет до победного.

— Плохо мне без нее, Титов.

— Два года, Степыч. Уже прошло два года, пора дальше жить.

— Тяжело, но пытаюсь.

— Юля знает, что с фирмой дела плохи?

— Нет, — обрубает друг, выкидывая окурок в урну. — Не знает и знать не должна. Ей надо о балете думать. Еще года полтора-два потяну.

Перед глазами вчерашняя встреча с Юлькой встает. Хорошая она девчонка. Ладненькая, миленькая, и с каждым днем в моей голове все чаще вскользь проносится мысль о ней. Что в корне неправильно, но остановить совершенно мне не по силам.

— Если дела не наладятся, — продолжает Степыч, — то, как только Юля закончит академию, продам к чертям бизнес. Она уже будет более-менее стоять на ногах, а я…

— А ты? — ухмыляюсь. — Сядешь в кресло и обрастешь мхом?

— Найду, куда прибиться. На старость хватит и то хорошо, — хлопает меня по плечу Степан. — Ладно, — тянет руку, — в любом случае, спасибо за беспокойство, дружище. Рад был, как в старые добрые, потрещать по душам.

Я пожимаю протянутую другом ладонь, но не могу отделаться от ощущения, что звучит это все как-то… дерьмово. Как будто он совсем хорошее в жизни видеть перестал. Сдался. Не нравится мне это. Данилова из этой жопы надо вытаскивать всеми правдами и неправдами. Если мне не изменяет память, в эти выходные у Степана днюха. Надо что-то придумать.

К крыльцу подкатывает его машина с водителем. Данилов уезжает. Я иду к своей. Снег за жалкий час засыпал всю тачку, и, пока она прогревается, приходится поработать щеткой. А оказавшись в теплом салоне, рву с места в сторону дома. На работу сегодня возвращаться не хочу. Упало все. Башка тяжелая.