Книга Рыбкина на мою голову, страница 113 – Алекс Коваль, Анна Мишина

Воистину, Стас меня прикопает где-нибудь на заднем дворе их фамильного особняка с пометкой: тронулся умом. Но с меня хватит. Срываюсь. Напрочь теряю рассудок и прежде чем понимаю, что творю, покупаю билеты на самый ближайший самолет до Парижа.

Я буду там.

Я буду на этой выставке!

И я сделаю все возможное и невозможное, только бы вернуть себе свою головную боль. Свою любимую Рыбкину.

Влада

Оставшиеся дни до выставки пронеслись, как торнадо. Стремительно и разрушительно.

Разрушительно в основном для моей нервной психики! Настолько, что я от волнения к вечеру пятницы уже искусала все губы, заработала дергающийся глаз и хронический мандраж. Руки тряслись, поджилки ходуном ходили, сердце барахлило через удар.

Ву-у-ух, Влада, спокойно. Только спокойно! Вдох-выдох, и бери себя в руки. Стресс, нервы и страдания – это вообще не мой конек. Тем более все уже готово, проверено и перепроверено на сотни, а может, даже и тысячи раз, и никаких сбоев быть не должно. Все пройдет красиво и исключительно по плану.

Конечно, будь сегодня здесь папа, мне было бы чуточку спокойней. Все-таки впервые я на такую большую публику показываю свое творчество. Журналы не в счет. Кто, листая глянцевые страницы, вообще хоть раз задавался вопросом, каким фотографом делались кадры? Никто. Так что вот  папы не хватало. Но я очень сильно переживала за его здоровье и категорически запретила прилетать с такой высоченной температурой. Наоборот, к своему любимому упрямцу еще и Степаниду попросила съездить. Вдруг ему там помощь нужна, а он слишком гордый и вредный, чтобы это признать?

Ух, так, вроде чуть-чуть отпустило…

— Владка! – залетела в кабинет Циска. – Охо, какая ты сегодня красотка! – присвистнула подруга, рассматривая меня с ног до головы. – Прошла бы ты мимо, я бы тебя не узнала, клянусь!

— Ой, – смущенно улыбнулась я, – да брось, я все так же Владислава Рыбкина.

— Не та же, ты как-то… повзрослела.

— Угу, – бросила я взгляд в зеркало, – резко, за день, – усмехнулась, пряча за улыбкой порозовевшие щеки.

Да, Франциска права. Я и сама это чувствую. Будто что-то во мне поменялось. Только не резко, не за день, не в одно мгновение. Но я изменилась. Жизнь в Париже меня заставила повзрослеть. И сейчас, глядя на свое отражение в зеркале, рассматривая девушку с аккуратно собранными рыжими волосами, ниспадающими по спине, в нежном, летящем белом платье в модный черный горошек, и туфельках на высоком каблучке с тонкими белыми ремешками, я даже ощущала себя по-новому. По-иному. Не сорванцом Рыбкиной с вечно горящей попой, а леди. Изящной и нежной девушкой с загадочным взглядом.

Знал бы папа, сколько  за этот год со мной пытались познакомиться и флиртовать – сгреб бы в охапку и увез в домой, строго-настрого запретив даже нос на улицу высовывать! Правда, я ни на одно из ухаживаний, приглашений или предложений так и не ответила. Хотя, положа руку на сердце, парни были и такие, от которых многие девчонки в нашем универе шеи сворачивают. Но… не знаю. Я, видимо, все еще не отошла от чувств к Жарову. Не готова была отпустить дракона Пашу из сердца и открыть его для новых чувств. Да некогда и мне было крутить романы.

— Пять минут до открытия выставки, – подошла ко мне Циска, легким жестом руки, поправляя мои волосы, – шикарная!