Книга Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки, страница 114 – Алекс Коваль, Анна Мишина

— А вот как, – садится на постели Миша, – а я, значит, не перспективный? И старый, наверное, да? Для такой-то хорошенькой куколки из обеспеченной семьи.

— Блин, – морщусь, – да я не то имела в виду.

— Я понял, – бурчит Миша.

— Ну, не обижайся, слышишь? – заползаю на кровать, обхватывая ладонями бородатые щеки своего надувшегося Дикаря. – Ты самый лучший, самый классный, и вообще я тебя очень-очень сильно люблю, – зацеловываю обиженно поджатые губы Миши. – Прости, прости, прости!

Миша вздыхает. Обхватывает меня рукой за талию, заставляя усесться сверху и ловит пальцами подбородок, заглядывая мне прямо в глаза. Говорит ровно и спокойно:

— Давай расставим все точки над “ё”, принцесса. Раз и навсегда. Мне тридцать пять лет. Я достаточно взрослый, да что уж там – старый!

— Ты не…

— Не перебивай.

— Ладно.

— Я примерно лет на двадцать вырос из того возраста, когда прячутся по шкафам да под кроватями от родителей женщины. Тем более женщины, которую я люблю и на которую у меня планы в масштабе целой жизни. А еще я не мечусь от неопределенности и долго не думаю. Если что-то мое, то оно мое. Все. С потрохами. Я предельно серьезен и последователен в своих решениях, если ты все еще этого не поняла. И я срать хотел на то, кого там твои предки тебе в мужья приглядывают. Ты моя. Я тебя не отдам. Ясно?

Я киваю. Губы начинают дрожать.

— Познакомишь ты меня с родителями сейчас, Милка, или через неделю месяц, год – ничего не изменится. Просто чем раньше твои папа с мамой поймут, что у нас все серьезно, тем больше у них будет времени смириться с нашей свадьбой, которая однозначно будет. Да, и с появлением у нас мелких, на которое я, кстати, рассчитываю.

Я смеюсь и тут же закусываю губу, чувствуя, как из глаз текут слезы. Господи, обалдеть! Не знаю, как другие женщины, но вот эти слова, произнесенные взрослым, состоявшимся, понимающим, чего он хочет в этой жизни мужчины, гораздо, гораздо сильнее чем пресловутое “я тебя люблю”. И говорит в тысячи раз больше!

— Ну, и чего ты ревешь? – вздыхает Миша.

— Я все понимаю, правда, – хриплю, – просто я, – стыдливо опускаю взгляд, – возможно, не готова сделать это прямо сейчас. Вот в этот момент…

— Мила.

— Миш, – дрожит мой голос, – пожалуйста! – прошу, заглядывая в глаза любимого мужчины, буквально умоляя взглядом уступить мне хотя бы в этом.

Он вздыхает и сдается.

— Ладно.

— Правда?

Миша неопределенно передергивает плечами.

Я облегченно выдыхаю, чмокая его в губы:

— Я тебя люблю! Я сейчас забегу в душ, а потом спущусь в гостиную и отвлеку родителей, а ты уйдешь. Хорошо?

— Это жутко унизительно, – закатывает глаза мой вредина, – но хорошо. Иди.

Я еще раз впиваюсь в губы Миши поцелуем и еще раз прошу от всего сердца:

— Прости меня!

— Мхм, – кивает Миша, кажется, все-таки обидевшись на меня. – Иди уже, – хлопает по попе для разгона. Я подрываюсь с кровати и топаю в ванную.

Душ я принимаю со скоростью света. Собираю волосы в небрежный пучок и натягиваю пижаму со штанами и рубашкой. Умывшись, вылетаю в спальню со словами:

— Все, я гот… – проглатываю остатки фразы.

Комната пуста. Миши нет. Вообще нигде нет!

Сердце ухает в пятки. Входная дверь в спальню открыта.

Да нет! Да ну нет! Он с ума сошел?! Что он творит? Боже, я же просила!