Книга Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки, страница 25 – Алекс Коваль, Анна Мишина

Мы подходим ближе, девушки с Мишаней начинают о чем-то щебетать. Мне не до них. Я, увлеченная, как маленький ребенок, стою и улыбаюсь, как дурочка, вцепившись пальцами в прутья загона. Я в зоопарке последний раз была лет в семь! А тут сразу так много таких милых поросят. У них еще и кормежка. Что-то кашеобразное выкладывают в кормушку, и розовые бочонки с визгом кидаются к корыту. Забавно чавкая и похрюкивая.

Смешок непроизвольно слетает с моих губ.

Когда я краем уха улавливаю голосом Мишани:

— … да, сейчас пойду, посмотрю, – оборачиваюсь, чтобы не потерять своего провожатого из виду. И натыкаюсь на внимательный темно-карий взгляд, наблюдающий за мной из-под хмурых бровей. И глаза эти смотрят так недобро и зло, что уголки моих губ сами собой опадают. Улыбка стирается с губ.

Миша кивает мне, я отлипаю от загона и плетусь за ним дальше.

Ему что-то говорят про выгульное место для поросят. Туда мы и подходим. Это небольшой загончик с дощатым полом, под навесом, и тут уже гуляет группа пятаков.

Женщина заходит внутрь, налить воды в поилку.

— А можно погладить их? – спрашиваю, особо не питая надежд.

Но она кивает. Улыбается вполне дружелюбно, махнув мне головой. Я захожу. Касаюсь маленьких розовых бочонков. Смеюсь. Они лезут на перебой под руку. Погладиться. Подставляют бока со своими “хрю-хрю-хрю”. Этим ребятам явно нравится, когда им чешут спинку!

В какой-то момент их становится так много на меня одну, что мелкие буквально облепляют со всех сторон. Я делаю шаг назад, чтобы выбраться из кучи, но…

Тут случается новое позорное фиаско.

Кто-то резвый попадает мне под ноги, и я спотыкаюсь. Вскрикнув от испуга, взмахиваю руками и снова падаю. Ударяюсь многострадальным копчиком, поднимая фонтан брызг и поросячий визг. Гадство!

Морщусь, понимая, что приземлилась задницей в ту самую поилку. По моему лицу стекает вода. Коса и платье промокли насквозь. Ругаюсь и стряхиваю капли с рук, поднимаю взгляд…

На меня уставилось с десяток пар глаз. Но самое ужасное, что эти деревенщины откровенно ржут! И свиньи. Свиньи, кажется, тоже ржут надо мной.

Милена

— Милка, стой!

— Ненавижу вашу деревню. И люди у вас здесь злые!

Ковыляю, прихрамывая, в сторону дома Румянцева и “родной” сарайки. Изнутри разрывает от обиды и злости.

Ни одна сволочь не помогла! Сама из этого идиотского корыта выбиралась, промочив то, что не промокло сразу. В грязи еще уляпалась по самые уши. Никто руку помощи не подал! Даже Мишаня стоял в стороне и посмеивался.

Чурбан. Дикарь. Бревно бесчувственное. Буратино хренов!

Губы дрожат, я их поджимаю, чтобы не дать волю слезам. Широкая ладонь хватает меня за локоть. Я дергаюсь, вырывая руку. Делаю неловкое движение – боль в копчике простреливает такая, что в глазах начинают взрываться фейерверки.

Я шиплю и прикладываю руку к пояснице, останавливаясь:

— У-у-уй, – выходит воздух из легких.

— Иди сюда, – рычит дикарь.

Я опомниться не успеваю, как мои ноги взмывают в воздух, а руки оказываются на шее грубияна неандертальца Мишани. Сообразив, что я его обнимаю, крепко прижимаясь – отдергиваю свои лапки и складываю на груди. Хмурюсь, гордо заявляя:

— Пустите меня! Я сама дойду.

— Дошла уже, – ворчит мужлан, – сама. Сказал же – нечего тебе ошиваться на ферме! Не твое это, – двигает ногами в сторону дома. Неся меня с такой легкостью, будто все мои килограммы со стрессом последних суток испарились.