Книга Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки, страница 40 – Алекс Коваль, Анна Мишина

— Да как вы можете так говорить? – охаю я. – Это же ваш родной человек. Ваша кровь! Нельзя же быть таким… безучастным и бессердечным! – новая попытка надавить на жалость.

И-и-и… она с треском проваливается:

— Я еще и не так могу. Передайте своему Андрею Петровичу, что нет у него наследника. Пусть ищет себе преемника среди тех болванов, которые заглядывают ему в пасть и лижут его дряхлую задницу.

Я в возмущении открываю и закрываю рот. Ну, точно абориген!

Пока пытаюсь подобрать цензурные слова и выстроить новую стратегию действия, Михаил успевает поджарить глазунью и накрыть на стол. А в чувство меня приводит его крик в сторону лестницы второго этажа:

— Димка, давай за стол! Завтракать будем. Наверняка мать не кормила утром.

И уже мне:

— И ты тоже.

— Спасибо, я не…

— Ближайшее кафе в ста километрах. Перед дорогой нужно позавтракать.

— К-какой дорогой? – таращу глаза. – Мы что, куда-то едем?

Неужели так быстро сдался?

— Ты едешь. Обратно. В свою Москву, принцесса.

— Не поняла. Вы что, меня выгоняете?!

— Твой важный вопрос мы обсудили. Ответ ты получила. Следовательно – не вижу причин, по которым тебе стоило бы задержаться. Садись, – ставит передо мной на стол тарелку с двумя желтыми яичками. – Завтракай и в путь, – упирает руки в бока и сверлит своим темным хмурым взглядом сверху вниз.

— Я никуда без вас не поеду, – топаю ногой, отзеркалив его позу.

— Надо же. А я никуда ехать не планирую. По крайней мере в ближайшие пару месяцев. Что будем делать?

— Значит, я буду жить у вас, пока вы не передумаете.

— Я не передумаю.

— И все же! Буду брать измором.

Михаил усмехается и машет головой. Ставит еще две тарелки, для себя и для сына и, со скрипом ножек стула по паркету, усаживается во главе, стола самодовольно заявляя:

— Только зря потеряешь время и попортишь свои белые перышки.

— А я не белоручка. Переживу как-нибудь.

— Ну-ну.

— У вас есть, что мне на этот счет сказать?

Михаил поднимает взгляд и открывает рот, явно собираясь выдать свою очередную фирменную грубость. Но его перебивает появившийся на кухне сын Дима.

Румянцев отводит от меня свой взгляд и хватается за вилку. Дима садится за стол по правую руку от отца со словами:

— Чего на завтрак? – придвигает тарелку и цокает. – Я ненавижу яичницу, пап!

Я присаживаюсь напротив и придвигаю свою тарелку. А зря! За такую глазунью со шкварками можно душу дьяволу продать. Она так аппетитно пахнет, а домашние яички такие ярко-желтые, что рот моментально наполняется слюной.

Я хватаюсь за вилку и слышу новое возмущенное Димино:

— А че-нить нормальное есть похавать? Бутеры там, хлопья.

Михаил запихивает в рот кусок глазуньи и спокойно заявляет:

— “Че-нить” нормального «похавать» нет. Ешь давай и не выкобенивайся. Милка вон, – кивает, – жует и не жалуется.

— М-м, шпашибо, ощень вкушно, – киваю с набитым ртом.

Румянцев закатывает глаза.

— Милка, – ржет задиристый пацан, – это как корова, что ли? Прикол.

Я давлюсь куском сала, не вовремя закинутым в рот. Закашлявшись, хватаюсь за горло. Мне между лопаток прилетает смачный удар ладонью от дикаря. Пока я, прокашлявшись, прихожу в себя, перед моим носом вырастает стакан с водой. А хозяин дома, грозно рыкнув, выдает:

— Ты – взял вилку и работаешь челюстями, – в адрес Димы. – А ты – не болтай за столом с набитым ртом, – это уже в мой адрес. – Все всё поняли? Развели тут… балаган.