Книга Его (с)нежная девочка, страница 119 – Алекс Коваль, Анна Мишина

Милость да и только. В любое другое время у меня от такой сладости уже давно свело бы зубы, но тут мне и этого мало.

Притягиваю дюймовочку к себе и мимоходом целую в макушку. Не знаю, зачем. Уже просто перестал искать объяснения собственным поступкам.

Порывшись в шмотках, нахожу джинсы и еще один свитер, а через несколько минут мы уже на первом этаже одеваемся в куртки, собираясь выйти на улицу. Ева натягивает свою шапку с помпоном и хватается за варежки. Я же, застегнув куртку,   готов идти и уже берусь за ручку двери, когда слышу:

— Ты куда? – удивленное от снежинки.

Оборачиваюсь, она смотрит на меня, хмурясь.

— В смысле “куда”?

— Без шапки?

— Э-э-эм… – выдаю многозначительное, на считанные мгновения подвиснув. Клянусь, я в этот момент к чертям растерял весь свой словарный запас. Последний раз на меня так хмуро смотрела, ругая за шапку, мать лет так …цать назад.

— И варежки где твои? Не ты ли мне, Дам, рассказывал, как там холодно на улице?

— Ева, я мальчик большой и точно не замерзну. Не беспокойся, – говорю как можно мягче, чтобы ни в коем разе не обидеть.

— Не сомневаюсь, – как ни в чем не бывало улыбается Ева, хитро щуря глаза.

— Ну, и отлично. Тогда идем...

— Но ты все равно их наденешь, – перебивает снежинка, оглядываясь. – Вот, сейчас, – говорит и достает с вешалки перчатки, впихивая растерявшемуся мне в руки, а затем и шапку, которую, привстав на цыпочки, Ева сама мне на голову и напяливает с довольным-довольным выражением лица. – Вот теперь мы готовы и можем идти.

— Ева, я терпеть не могу шапки.

— А я штаны на кучу “иксов” больше, чем я сама, с ремнями и подтяжками, которыми ты чуть ли не по кругу меня обмотал, так что… – пожимает плечами чертенок, ослепительно улыбаясь. – Смирись, как это сделала я.

Смирился. У меня, по ходу, без вариантов.

Как итог, за дверь выходим в полном обмундировании, а там!

— Без лопаты не обойтись, – усмехаюсь, понимая, что даже ступенек на крыльце не видно. Все сравнялось огромным слоем снега, которое пурга намела по самое не балуй.

Но, похоже, снежинка меня даже не слышала, а едва ли не подпрыгивала в дверях у меня за спиной с предельно довольным:

— А, сколько снега! – заулыбалась и, обойдя меня бочком, чуть ли не бегом направилась туда, где должны быть по идее те самые ступеньки.

— Ева, стой! Тормози! – кричу, моментально подавшись вперед в попытке зацепить ее за пуховик, но поздно.

Девушка поскальзывается, падает на попку и с визгом скатывается прямиком в снег с головой.

— А-а-ай!

— Кнопка! – подрываюсь к ней и за капюшон вытаскиваю свою беду из сугроба. – Живая? Ноги, руки целы? – ставлю на ноги, осматриваю и отряхиваю от снега, который налип везде, где можно и где нельзя. Даже на ресничках и румяных с мороза щеках тают одинокие снежинки.

— Угу, – пыхтит Ева. – В порядке я, в порядке! – торопливо выворачивается из моих рук и отступает обратно на крыльцо, опять чуть, неловко поскользнувшись, не упав. В этот раз я успеваю схватить девчонку за локоток и поддержать.

— Говорю же, стой. Куда ринулась? – отчитываю как маленького ребенка. – Я ж с тобой инфаркт схлопочу.

Ева стоит, потупив взгляд, уставившись в свои ботинки и губы кусает, даже и разозлиться-то на нее не получается. Особенно когда бросает взгляд из-под ресничек на меня.