Книга Его (с)нежная девочка, страница 191 – Алекс Коваль, Анна Мишина

— Давай будем честны, таким он стал уже давно, – делаю глоток кофе, обжигаясь. Забираю пластиковый стаканчик и держу путь на выход. Судя по замаячившей девушке в форме, самолет готов к взлету и туда меня сейчас и собираются “сопроводить”.

— Да, но если до этого он жил хоть в каких-то рамках, то сейчас все. Парень пошел в разнос. Сорит деньгами, портит дорогое имущество, жизнь свою пустил по наклонной с постоянными вечеринками. У меня такое ощущение, что он испытывает наши нервы на прочность. Что это? Ну как это?

— Это наша с тобой вина, Оль, и ты это знаешь. Как воспитали, так и вырос, –  озвучиваю впервые то, что крутилось в голове после последнего разговора с сыном. Оба хороши, но, пожалуй, именно тогда я впервые услышал, насколько он внутри, в душе, на нас обижен с матерью. Откуп. Все, что мы для него делали, он воспринимал как гребаный откуп.

— И в чем же мы виноваты? В том, что обеспечивали ему комфортную жизнь?

— В том, что рос он не в семье и вообще не с нами, – чеканю, поднимаясь на борт частного авиалайнера. – Я не собираюсь сейчас пускаться в эти дебри, но вариант у меня только одни.

— И какой же?

— Я заканчиваю его спонсировать. На этом все.

Эта мысль пришла в мою голову не так давно. Буквально после вчерашнего разговора с отцом, который позвонил на досуге днем и вежливо поинтересовался, “как мои дела”. Естественно, от матери он уже узнал о Еве, и любопытствовал по большей части в этом вопросе, но слово за слово разговор зашел и про его внука. Отец у меня хоть и души не чающий в семье своей человек и Тимура, несмотря на его характер и отдаленность от бабушки с дедушкой, обожает, но вчера был категоричен. Его фраза: кто везет, на том и едут – прочно засела в голове.

— Что? Ты шутишь?! – возмущенно восклицает в трубку Ольга. – А как же его учеба? Я не потяну такие цифры, Абашев, и ты прекрасно это знаешь! Еще и квартира, машина… я и сотой доли твоих доходов не имею!

— Знаю. Но пока мы будем бегать за ним по пятам и выдавать все на блюдечке, ценить помощь и деньги он так и не научится. Ему пора взрослеть и самому к чему-то стремиться, а не ждать, пока мы его пнем в нужном направлении. Пока же он знает, что за спиной стоят отец и мать, так и будет растрачиваться на ерунду.

— Это жестоко!

— Это разумно.

— Пристегните ремни, скоро будем взлетать, – слышу вежливое от стюардессы и киваю. Скидываю куртку, усаживаясь в кожаное кресло, и выглядываю в иллюминатор на хмурое серое небо Цюриха. Похоже, регулярные рейсы не возобновят и к вечеру. Лютая в этом году зима в Швейцарии выдалась.

— Куда ты летишь?

— Возвращаюсь в столицу.

— И что мне теперь говорит Тимуру?

— Скажи, что его учеба и безбедная жизнь теперь полностью в его руках. С меня все, не получит ни копейки. Завтра же, как будет время, закрою к чертям все его счета и карты. Универ этот год я оплачу, ну, а с третьего курса… у него будет время найти работу, Оль, – заявляю решительно и отступать не собираюсь. Только так можно его чему-то научить. Жизнью. Суровой реальностью и обмельчавшим кошельком.

Ольга что-то пытается еще протестовать, но я намерен твердо стоять на своем и советую ей поступить аналогичным образом.

Нет, конечно, совсем пустить сына “по миру” я не собираюсь, но роскошная жизнь мажора для него закончилась. Я буду присматривать, благо связи, возможности и люди есть, но вот спонсировать - увольте. Только когда этот упрямый говнюк будет готов придти ко мне и поговорить адекватно, по взрослому, как двое состоявшихся и знающих, что они хотят от жизни мужчин, а не как капризная малышня, делющая “игрушку”.