Книга Его (с)нежная девочка, страница 211 – Алекс Коваль, Анна Мишина

— Олеся, принесите нам… –  смотрю на Громова, вальяжно развалившегося в кресле для посетителей.

— Чай с лимоном.

— Чай с лимоном и мне, как обычно, кофе, – иногда мне кажется, что я поглощаю его литрами. Собственно, так же, как и выкуриваю сигареты, пачками. – Меня ни для кого нет, совещание перенеси на послеобеденное время.

— Хорошо, Дамир Таирович.

— Ну что? – слышу, как только закрываю за собой дверь, скидывая куртку на вешалку. – Чем порадуешь? – тут же слетает вся веселость с лица друга, когда я усаживаюсь на свое место. – С чего будем начинать?

— Честно говоря, я ждал тебя после обеда. Гаврилова отправил на объект, что-то там местная охрана чудит, а так я бы вас свел. Все два месяца он работал над поисками по моей просьбе, но…

— Толку мало, я так понимаю?

— Его вообще нет.

— Что, Таирыч, сильно зацепила?

Я ухмыляюсь, отводя взгляд в сторону, на снежинку из дерева, которая прочно прописалась на моем рабочем столе. Подбираю правильные слова и понимаю, что никакие не опишут, насколько. Поэтому просто говорю:

— Очень.

— Где познакомились? Что он ней знаешь? Надо все до мельчайших деталей.

Я киваю и лезу в верхний ящик рабочего стола, выуживая оттуда папку. Сколько раз я в нее заглядывал в надежде найти там ответы, уже со счета сбился.

Кидаю ее на стол перед Денисычем.

— Вот все, что у меня есть. Познакомились? В Швейцарии… – и начинаю свой рассказ. Коротко, лаконично, в основном, по делу. Душу наизнанку выворачивать я не привык, но Громова знаю столько лет, что подумать страшно, и, пожалуй, только уточнение некоторых деталей позволит ему понять, насколько это для меня важный вопрос. Буквально жизни и смерти.

— Значит, Фадеевой нет, – тянет задумчиво друг, пролистывая листы, подшитые в папку.

— К чему ты клонишь?

— Вариант с заменой фамилии не рассматривали?

— Полагаешь, успела за два месяца выйти замуж? – спрашиваю, а самого резануло по больному. Внутри все сжалось, стоит только представить, что мою снежинку целует и обнимает кто-то другой. Кто-то, кто все это время с ней рядом, тогда как я все ноги сбил в поисках любимой.

— Не обязательно. На моей практике было много случаев и еще больше мотивов для замены фамилии. Надо начинать копать прямо с истории ее родителей, что-то тут неладно, Дамирыч.

— Тебе виднее, – развожу руками, – признаю, за это время мы об этом даже не подумали. Но про родителей единственное, что я знаю, это то, что они погибли в авиакатастрофе пятнадцать лет назад. Никакой информации о том, кто они, что они, чем занимались, у меня нет. Гаврилов тоже не смог нарыть хоть что-то полезное.

— Сдается мне, пора тебе менять твою службу безопасности.

— Не поверишь, но и сам уже об этом думаю, – откидываюсь на спинку кресла.

— А если без шуток, значит, нам нужно понять, в какой именно авиакатастрофе. Не думаю, что это такое частое явление – крушение самолета. Пробить по тому году все случаи, фамилии и найти нужную нам пару труда, думаю, не составит. В России?

— Насколько понял, да.

В дверь раздается тактичный стук, и на пороге появляется секретарь. Проходит, цокая каблуками, расставляя чашки с чаем и кофе перед нами на столе, а сама то и дело косится на Громова. Откровенно пытается светить декольте в вырезе белой блузки и строить глазки, но друг, точно заправский монах, вообще на молоденькую блондиночку ноль внимания.