Книга Новые детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 130 – Анго Сакагути

Мачеху Санаэ, дочь бывшего самурая-хатамото^[112], из-за долгов семьи выдали за Дзэнсаку, который был старше невесты более чем на двадцать лет. Ему перевалило за пятьдесят, а Санаэ сравнялось только тридцать. Она была красива, а ее лицо, лишенное улыбки, казалось странно молодым и свежим. Иногда Таэко, которой исполнилось двадцать четыре, принимали за ее младшую сестру.

Было бы ошибкой думать, что Дзэнсаку соблазнился красотой Санаэ и лишь по этой причине взял девушку в жены в уплату долга. Ее семья жила в страшной бедности, возвращать деньги было нечем, а кроме дочери, у них не оказалось ничего, что могло бы послужить залогом. Это произошло вскоре после смерти его супруги. Жена – не предмет первой необходимости, однако Дзэнсаку рассудил, что если уж брать хоть что-нибудь, то сгодится и жена. И говорят, что именно в тех случаях, когда на выбор жены не возлагают особых надежд, случается попасть на красавицу.

Однако, хотя Дзэнсаку и не проявлял страсти к своей второй жене, он был скуп и крайне жаден, когда дело касалось денег.

Странно, что такой скряга увлекся науками и даже отправился учиться за границу. И притом удивительно, что его интерес – сейчас это называют вроде как «археология» – вовсе не имел никакой связи с желанием наживы. Хотя по сути дело сводилось к поиску сокровищ под землей и среди камней, через увлечение искусством древности наконец открылась его подлинная натура.

Старинные артефакты в народе называют антиквариатом. На них можно заработать. Дзэнсаку также использовал западные коммерческие приемы, чтобы делать быстрые деньги. Но по-настоящему ценные вещи он никому не продавал. Когда он оказывался чем-то одержим, то, не жалея, вкладывал в это большие суммы, а еще терпеть не мог, чтобы кто-то заглядывал в его тайник.

С тех пор как болезнь лишила Дзэнсаку возможности самостоятельно передвигаться, он велел поставить кровать прямо в зал, где размещались его сокровища. За три года глава семейства ни разу не покидал пределы комнаты. Конечно, отчасти причина в том, что он не мог ходить. Опираясь на костыли, Дзэнсаку сумел бы переместиться, но даже большую нужду справлял с помощью судна и не желал ни шагу ступить за порог. Обе двери всегда запирали на ключ, а чтобы вызвать кого-либо, больной подавал сигнал музыкальной шкатулкой.

Заботились о нем попеременно: днем – Токинобу Дайго, ночью – сиделка Кикути Нарико. Им помогала горничная по имени Намико, а остальных членов семьи к палате подпускали лишь в строго определенные часы. Токинобу Дайго приходился Дзэнсаку младшим братом.

Для Дзэнсаку, проведшего долгие годы на Западе, пригласить кого-то ухаживать за собой не казалась чем-то особенным. Однако для тех времен подобное было редкостью. Лишь в девятнадцатом году эпохи Мэйдзи^[113] наконец открылось учреждение по подготовке сиделок и появилась система двухлетнего обучения этой профессии. До того же времени профессии «медсестра» официально не существовало: сами врачи – главным образом рыжеволосые и голубоглазые профессора, которых пригласили с Запада, – обучали желающих лишь в частном порядке, чтобы иметь собственных помощников. Кикути Нарико тоже относилась как раз к этой «старой гвардии», ее подготовил по личной надобности доктор Скрида еще до первого официального выпуска воспитанниц сестринской школы.