Книга Новые детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 29 – Анго Сакагути

Сугая осторожно привел все в порядок, спрятав на месте табачные принадлежности и забрав с собой лишь запечатанный футляр для трубки, пропитанные кровью циновку и веревку. На следующий день он пошел к Нагарэмэ. Но как ни допытывался – все напрасно. Нагарэмэ упирался: «Не знаю, не ведаю, я уже два года не бывал в той хижине» – и все.

Сугая расстроился и ушел. Он поехал в Токио и доложил о находках Синдзюро. Тот, будто утешая его, сказал:

— Не стоит так расстраиваться. Вы очень многое узнали. Прежде всего – каким образом Гамароку и Амабодзу могли скрываться. И хижину угольщика нашли. Неважно, что Нагарэмэ не признаётся. Люди ведь наверняка шли именно туда. Дело вы уже почти разгадали, не хватает лишь единственной ниточки, которая все связывает. Она должна быть либо рядом с угольной хижиной, либо в Одаваре, либо где-то еще. Но даже если вы ее пока не видите – дело уже раскрыто.

Сугая, а также Хананоя и Тораноскэ, слушавшие его, ахнули от удивления. Сугая, весь в холодном поту, произнес:

— Я все же не понимаю. Чтобы завернуть тело Гамароку в циновки и отнести на железнодорожные пути – нужно часа полтора. Даже два. А уж тащить тяжелый труп – не под силу обычному человеку. Даже неимоверно сильная О-Тацу не смогла бы сделать подобное.

— Конечно не смогла бы, – ответил Синдзюро. – Но это вовсе не значит, что дело совершено именно так. В любом случае поедем в Симо-Согу и поищем ту самую «ниточку». Когда мы ее найдем, все разъяснится. Отправимся наутро самым первым поездом.

* * *

Поскольку на утренний визит к Кайсю Тораноскэ уже не успевал – поезд приходил позже – он прибыл туда лишь к ужину, чтобы не жаловаться на неудобное время.

Через два часа, оказавшись в Хикаве, Тораноскэ выглядел расстроенным и одновременно переполненным чувствами:

— Я не думаю, что у сэнсэя уже начинается маразм, – видимо, дело просто в возрасте. После ужина он становится несколько вялым. Старый жираф не уступит даже тигру, – бормотал Тораноскэ.

На следующее утро все собрались, чтобы сесть на первый поезд. Хананоя поддразнивал Тораноскэ:

— Ну как? Что сказал оракул во время паломничества в Хикаву?

— После ужина его лучше не спрашивать. Совсем из ума выжил. Спросил, красивая ли О-Тацу. Я отвечаю: не знаю, на красавицу вроде не похожа. Он мне говорит, мол, какой тогда из тебя детектив? О-Тацу – красавица наверняка. Самые большие развратники на свете – не клиенты публичных домов, а их хозяева. Они ищут женщин не ради клиентов, а себе. Ищут такую редкую, какой еще не видели. Обычные женщины им давно приелись. Для такого похотливого сорванца женщина вроде О-Тацу – просто находка! Вот он к ней клинья и подбивает. О-Тацу, значит, тоже охоча до плотских утех, поэтому отдалась хозяину борделя в угольной хижине, прознав, что у него деньги есть, и убила его, а затем и второго. Она-то, видимо, щуплых любит, а с крупными да заносчивыми – дерется. Смотри-ка, Тора, и ты постерегись, чтобы тебя не раздавили. О-Тацу, мол, редкостная красавица. Вот так-то. Кайсю-сэнсэй сдал, видно. Говорят, старики все норовят сводить к похоти, опасный у них возраст. Это, значит, старость, одна из угроз старости. А у тебя-то с молодости одни опасности, говорит.

В общем, Тораноскэ, возмущенный неверным мнением Кайсю, сорвался на Хананоя.