Книга Новые детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 56 – Анго Сакагути

Таково было содержание рекламы процедур красоты Лоттенам. Однако, заплатив внушительную сумму и совершив пять-семь сеансов, дамы не только не избавлялись от морщин, но напротив: их кожа начинала сильнее шелушиться. Сияющая, как у Клеопатры, кожа оказалось чистейшей выдумкой. В конце концов люди быстро потеряли интерес.

Духи, проданные этой дамой Лоттенам, назывались «Слезы Мадонны в черном одеянии». Поначалу дамы и аристократки, очарованные всем западным, раскупали их, невзирая на высокую цену. «Такая-то герцогиня этим пользуется». «Такая-то баронесса тоже это приобрела» – каждый раз, когда продавался флакон, слухи быстро распространялись в свете. Эта мода продлилась пятнадцать, от силы двадцать дней. Свадьба Кацуко как раз пришлась на период популярности этих духов, поэтому по настоянию Синобу ей почти насильно подсунули флакон в качестве части приданого.

Синобу с самого начала обожала использовать эти духи. Но то Синобу! Ни ее служанка Кимико, ни кто-либо еще из прислуги ими никогда не пользовался. Ведь бутылек парфюма с заоблачной ценой в двести иен, сколь бы популярен он ни был, могли позволить себе лишь дамы из состоятельных семей. Двести иен в то время равнялись довоенным десяти тысячам иен. Если пересчитать на современные деньги – это были бы духи за несколько миллионов.

Удивительно, что служанка использовала любимые духи Синобу. Разве не должна знатная дама гордиться тем, что ее духи уникальны и принадлежат только ей? Однако помимо этого нарушения логики имелось еще одно, более загадочное совпадение.

Это были странные слова брата о названии места у Аравийской пустыни, Иерусалима.

Если бы дело было просто в названии аравийской страны, может, и не стоило бы уделять этому столько внимания. Но ведь брат явно придавал этому значение…

«Знаешь ли ты название места, что раскинулось у края Аравийской пустыни, там, где египетский Нил сливается с морем и его песок уносится по морскому дну, пересекает воды и скапливается в этих краях?» – это ведь строчки из рекламы услуг красоты Лоттенам! Странно, что брат знаком с ним. Сокю ведь вечный затворник кабинета, ему не интересны дела света.

— Тут определенно есть какая-то причина.

Кацуко погрузилась в размышления и словно окаменела. И все же: в чем тут дело? Кацуко вспомнила, как выглядел кабинет Лоттенам, который она посещала всего один раз. Не то чтобы ей пришло на ум что-то особенное. Госпожа Лоттенам совсем не блистала красотой. Ее лицо, хоть и говорили, что она родом из Иерусалима, ничем не отличалось от типичных европейских лиц.

Необычными были также и двое темнокожих – мужчина и женщина, обходившие вокруг кушеток, держа сосуд с курящимся ароматом. Это были по-настоящему крепкие, крупные, с черной, как уголь, кожей люди.

К слову, там присутствовал еще один темнокожий: тоже крупный, а еще кудрявый, но в процедурной он не появлялся. Он лишь прислуживал гостям: открывал и закрывал входную дверь. И еще когда этот темнокожий мужчина левой рукой брался за дверь, взор Кацуко зацепил кое-что, что врезалось ей в память: на его левой руке не хватало двух пальцев.

* * *

Вечером следующего дня Кацуко вернулась домой уставшая. На ней лица не было.

А ведь этим утром, после того, как Кацуко провела ночь у постели брата, ни на миг не смыкая глаз, она еще не выглядела такой изможденной. Мититаро тоже провел ночь в соседней комнате, готовый к любому повороту, однако все прошло спокойно, и когда Кацуко вышла из комнаты больного, чтобы сообщить об этом, ее лицо хоть и выглядело уставшим, но сияло. Тогда и Мититаро вздохнул с облегчением и, распрощавшись с Кацуко, отправился домой.