Книга Тройная метка. Истинная диких Альф, страница 48 – Екатерина Антонова

Влас

Нежная, мягкая кожа животика Евы трепещет под моими ладонями. Малышка такая крошечная, хрупкая, почти прозрачная.

Мой зверь внутри утробно рычит, сходя с ума от обладания.

Моя. Наша. Истинная.

Поверить не могу, что Ева в моих руках! Такая податливая… бляяядь…

Вжимается своими острыми лопатками в мою грудь. Ее крошечное сердечко так быстро колотится, что вот-вот выпрыгнет из груди.

Под тонкой тканью топа ее соски затвердели. А эти шортики сводят меня с ума. Как она додумалась надеть такое в нашей берлоге? Боги… Я с ума сейчас сойду!

Зарываюсь носом в ее волосы. Вдыхаю чистый, сладкий аромат с легкой примесью девичьего возбуждения. Меня аж трясет от желания попробовать эту невинную кроху.

Мой зверь сходит с ума, но впервые я держу его на привязи так жестко.

— Моя маленькая… — хриплю, теряя контроль.

Скольжу пальцами ниже, к резинке ее шортиков. Она вся пылает.

Дыхание Евы становится прерывистым. Малышка доверчиво откидывается на мое плечо. Не сопротивляется.

Наоборот, подставляется под мои ласки. И этот робкий, неосознанный призыв сносит крышу окончательно. Из горла рвется дикий рык. Глаза вспыхивают алым.

МОЯ! МОЯ! МОЯ!

В штанах становится невыносимо тесно. Плевать на все!

Хочу сорвать эти чертовы шорты и войти в нее прямо здесь, на кухонном столе, заставляя кричать от восторга. Хочу вонзаться в тугую горячую плоть, доводя до исступления нас обоих.

Слегка оттягиваю ее шортики, ныряю рукой к хлопковым трусикам. Ниже. Малышка едва заметно раздвигает ножки. Чувствую влагу на мягкой ткани.

Она мокрая. Для меня.

Из горла Евы вырывается порочный стон…

— Влас, — раздается холодный, как лед, голос Саввы.

Замираю.

Тяжело дышу, прижимаюсь губами к сладкой шейке. Затем поднимаю взгляд на друга.

Савва стоит у печи, напрочь забыв про свое рагу. Его зрачки расширены, полностью закрыв радужку.

Он смотрит на нас, не мигая. На мощной шее пульсирует жилка. Сжал зубы так, что желваки ходуном ходят.

Сам едва держится.

Я чувствую его голодное напряжение. Он контролирует меня, но сам сгорает дотла, наблюдая за тем, как я ласкаю малышку Еву.

— Ты ее пугаешь. Остынь, — цедит, сжимая кулаки. Затем шумно выдыхает. Пытается успокоиться.

— Она не против, Савелий, — огрызаюсь, но пальцы из шортиков все же неохотно вытаскиваю. На подушечках остается ее сладкая влага. Мое сокровище.

Ева вся обмякла, её грудь высоко вздымается, а взгляд затуманен чистым удовольствием. Щеки пылают, губы приоткрыты.

Ей понравилось, я же вижу. Наша близость будит в ней скрытый огонь.

Но тут в тишине кухни раздается громкое, отчетливое урчание ее желудка.

Невольно усмехаюсь. Дикое желание уступает место внезапной нежности. Забота перевешивает похоть. Зверь уходит во тьму, ожидая своего часа.

— Ладно, малыш. Сначала еда, — шепчу ей на ушко, прикусывая мочку.

Беру Еву на руки и переношу к массивному дубовому столу, усаживая на стул. Малышка не сопротивляется. Савва пристально наблюдает за нами.

Затем ставит перед Евой глубокую глиняную миску, доверху наполненную дымящимся рагу.

Мяса он не жалеет — накладывает самые сочные, нежные куски. Затем двигает граненый стакан с темно-красным ягодным компотом и кладет огромный ломоть свежего домашнего хлеба.

Ева робко берет ложку, косится на нас и начинает есть. Сначала скромно, как птичка, словно что-то ей мешает.