Книга Тройная метка. Истинная диких Альф, страница 46 – Екатерина Антонова

— Готов поселить самочку у себя, — похотливо скалится Влас. Савва бросает на него суровый взгляд.

Этого я и боялся. Моя задача — не допустить драки за самку. Были случаи в далеком прошлом, когда Природа даровала метку двоим самцам, и они убивали друг друга во время гона.

В итоге самка осталась одна и умерла от тоски. Без истинных мы не выживаем.

— Сейчас она в твоей комнате, Дема, — напоминает Савва, закатывая рукава, — решайте, где малышка останется, а я пойду сварганю обед.

— Мяса побольше, — командует Влас, — Еве нужно набираться сил.

Что ж, по крайней мере пока они не пытаются друг друга прикончить. Своего зверя я сдержу, чего бы мне это ни стоило.

Но гон не за горами.

И тогда нам понадобится вся выдержка, чтобы не растерзать друг друга.

Ева

Мне снится, что я плыву на облачке. И так тут хорошо, тепло и уютно. Нет ни ненависти, ни ненужности.

Меня больше не ломают, не заставляют быть удобной и тихой.

Город остался где-то далеко, за чертой осязаемого мира. А здесь, в этом зыбком, предрассветном мареве сна, существуют только тепло и покой.

И руки. Горячие, огромные ладони, которые ласкают мое тело сквозь полудрему.

Скользят по бедрам, поднимаются к талии, очерчивают ребра. В каждом прикосновении столько дикой, собственнической нежности, что внутри все плавится.

В ушах стоит низкое похотливое рычание, от которого все тело пронзает сладкая судорога.

Внутренняя волчица блаженно урчит, подставляя шею под невидимые поцелуи.

Во сне я не изгой и не плод греха моей матери.

Я — самая любимая. Самая желанная самка, которую ведут чистые, первобытные инстинкты. Я в абсолютной безопасности. Просто Ева, которая может быть собой.

Из сонного плена меня вытягивает потрясающий аромат тушеного мяса. Все мои рецепторы тут же настраиваются на этот запах.

Зверь ведет носом, принюхивается и требовательно скребется изнутри. Нужно срочно встать и пойти узнать, кто там готовит такую вкуснятину! Живот громко урчит, напоминая, что я с утра ничего не ела.

Открываю глаза и несколько секунд просто смотрю в потолок на грубые деревянные доски.

Воспоминания накатывают удушливой волной, возвращая боль и сомнения. Не дочь Краснова… дочь дикого вожака.

— Но кого? Значит, мои альфы не единственные дикие, — выдыхаю в пустоту и сажусь в постели.

Опускаю ноги на прохладный пол и замираю. На деревянном стуле возле окна стоит небольшая плетеная корзинка, прикрытая платком.

Сердце мгновенно пропускает удар. В горле встает горький ком. От вещей исходит едва уловимый, родной шлейф полевых трав и сушеной ромашки.

— Бабушка, — выдыхаю, облизываю губы и встаю.

Ее запах я узнаю из тысячи. Значит, она была здесь? Приходила, пока я спала, и принесла мои вещи?

На глаза наворачиваются слезы. От мысли, что от меня скрывали правду годами, хочется разрыдаться. В груди тяжесть.

Они все знали. И дедушка, и бабушка. Но имею ли я право злиться на них? А главное, есть ли эта обида в моем сердце?

Сглотнув слезы, подхожу к стулу и аккуратно заглядываю в корзинку.

Сверху лежат мои трикотажные шортики и простой серый топ. Чуть глубже — чистое белье. Белый спортивный лифчик и трусики в мелкое розовое сердечко.

Самые обычные, девичьи. Но я в доме трех диких вожаков, и мое белье кажется до неприличия интимным.