Книга Тройная метка. Истинная диких Альф, страница 44 – Екатерина Антонова

Кажется, что он впитывает мою тоску и боль, оставляя лишь блаженную пустоту и желание.

— Мы порвем любого, кто заставит тебя плакать, — раздается низкий рык Демьяна сзади. Он зарывается носом в мои волосы, еще плотнее притягивая меня к своей груди.

Закрываю глаза. Полностью растворяюсь в ощущениях. Я чувствую их троих так ярко, что становится страшно. Это чистый инстинкт, от которого сердце начинает бешено колотиться о ребра.

Демьян… Влас… Савва…

Смелею, тянусь рукой и касаюсь щетинистой щеки пепельного волка. Он едва заметно выдыхает.

— Вы… не сон? Вы правда мои? — шепчу, облизывая губы. Зрачки в серых глазах Саввы полностью затапливают радужку. Демьян сзади напрягается, мышцы волка становятся каменными.

Я играю с огнем…

Влас прижимается губами к моей лодыжке, зализывая рану, которая тут же регенерирует.

Мне становится нестерпимо жарко. Эта майка… она не нужна. Но я все еще стесняюсь, и потому лишь глажу красивое лицо Саввы, не решаясь пойти дальше.

Он слегка сжимает мое бедро. Я тихо пищу, отчаянно желая большего. Нашего неизбежного греха на троих. Но такого сладкого и правильного.

Они держат себя в руках, сдерживают своих зверей ради меня, но эта пытка близостью связывает нас крепче любых слов.

Я — изгой для своего прошлого клана.

Но здесь, окруженная тремя дикими вожаками, я впервые чувствую себя самой важной, самой желанной самкой в этом лесу.

И пути назад уже нет…

Демьян

— Уснула, — тихо говорит Савва, — в последнее время на Еву слишком много всего свалилось.

Малышка и правда прикрыла глаза, обмякла в наших руках, и ее дыхание стало размеренным. Это высшая степень доверия. Она знает, что мы не обидим.

— Почему она сбежала от Макара? — спрашиваю, целуя нашу самочку в лоб. Она вся горит. Это из-за обращения или Ева заболела? Нужно следить.

Мы, дикие, не знаем болезней — наш иммунитет сбоит разве что в разгар гона.

А вот городские волки свою природу растеряли, раз их косит даже обычный грипп.

— В любом случае, старик упустил свой шанс, — рычит Влас, аккуратно вытаскивая теплый плед из-под хрупкого тела Евы, затем укутывая ее в него по самые уши, — и теперь она останется с нами.

— Уверен? — Савва смотрит мне в глаза. — Ей не опасно тут находиться? Что скажешь, Дема?

Я задумываюсь. Да, опасно. Нас трое, и любой может сорваться в любой момент. Но вряд ли мы причиним ей вред.

— У нее ни разу не было самца, учитывайте это, — говорю хрипло, — нам нужно беречь свою самку. Не смей пугать ее, Влас! Будешь иметь дело со мной!

— А что я-то? — фыркает он. — Да я ни в жизнь…

— Да, только оставил ее один на один с матерым секачом, — хмыкает Савва, складывая руки на груди.

— Не начинай! — рычит Влас. — Я был начеку! Просто хотел понять, как сильно городская хуйня пустила вирус слабости в нашу девочку.

Тук-тук!

Раздается тихий, но настойчивый стук в дверь. Я иду открывать, стараясь особо не шуметь, чтобы не разбудить Еву.

— Таисия… — хмыкаю, увидев на пороге старую волчицу. Она в платье, платке, и ее глаза безумно грустные. В руках бабушки Евы небольшая корзинка.

— Демьян, — топчется на пороге, — я хотела передать это внучке.

Смотрю на нее. Ощущаю острое чувство вины, терзающее жену старейшины. Это как-то связано с побегом Евы? Она что-то узнала или услышала?