Книга Брендинг как сексуальное извращение, страница 77 – Светлана Нарватова

— Подумаешь, нашла проблему. Купим другую квартиру. Пятикомнатную. Чтобы сразу и тебе комнату, и ребенку.

— Ты уже и про ребенка все решил!

— А ты что, не хочешь детей? — это было для него неожиданностью.

— Хочу. Но ты же у меня не спросил.

— Ну так если ты все равно хочешь…

Котя только махнула на него рукой.

— У тебя всегда на первом месте ты. Мы идем в супермаркет, ты несешься вперед с тележкой по своему маршруту. Мы идем ужинать, ты решаешь, в какой ресторан. Ты заранее для себя определяешь НАШУ культурную программу. А я ненавижу холод. И комаров я ненавижу. Поэтому природа мне, что елка, зимой и летом одним цветом — фиолетова. Я не люблю шумные компании и пьяные рожи. Я не люблю, когда на меня палятся, и теток этих незнакомых за столом я тоже не люблю. Найди себе кого-нибудь, кто это все любит!

— Тебя послушать, так я тиран просто! А ты хоть раз сказала, чего ты хочешь на самом деле? Сказала? Нет! Я что, должен мысли твои читать? Прости, диплома телепата у меня нет. Тем более что ты всегда вполне правдоподобные объяснения находила для отказа.

— Я просто не хотела тебя обидеть.

— Молодец, тебе это почти удалось. Давай ты сразу выскажешь мне все претензии. А то я-то, дурак, думал, что у нас все нормально… А потом вернемся к Главному Вопросу Дня.

— Тимур, на ТАКОЕ предложение, я могу ответить только «нет».

— Нужно было встать на колено и преподнести кольцо с бриллиантом? — желчно выплюнул он. — Вот уж не подумал бы, что так падка на пошлости.

— Ненавижу бриллианты. Дело не в них. Ты меня вообще любишь?

Разве можно задавать такие вопросы в лоб, простонал про себя Тимур. Для него подобные признания в принципе были серпом по носителям мужской сущности, а когда еще и под дулом пистолета…

Котя эту паузу поняла по-своему:

— Если сейчас скажешь что-нибудь вроде «А чем я сейчас, по-твоему, занимался», я тебя утоплю!

— Кать, ты очень много для меня значишь, — произнес Тимур, старательно подбирая слова. — Я не могу без тебя.

— Значит, не любишь, — сделала вывод она, вынимая из сумочки расческу и направляясь к выходу. — Тогда о чем мы вообще говорим?

Когда неделю спустя Котя в ответ на настойчивый стук открыла-таки дверь и обнаружила за ней змея Женьку, красавицей ее назвать было сложно. Глаза красные, нос опухший, косметики ноль.

— Что, явление парламентеров народу? — спросил она у эсбэшника недовольным тоном.

— Смотрю я на вас, на умных баб: вроде умные, а иногда — дуры дурами, — ответил тот, отодвигая Котю плечом с прохода.

— Тогда чего явился? — проворчала Котя, прикрывая за ним дверь.

— Посмотреть и хотел. Картина вполне предсказуемая. Одна в соплях и слезах, второй затерроризировал подчиненных так, что они к нему если в кабинет идут, то предварительно со всеми родственниками прощаются.

— Сочувствую родственникам и подчиненным в связи с утратой их начальником делового настроя и самообладания.

— На мой взгляд, он утратил мозг. Я бы на его месте тебе, паршивке, за такие выходки по заднице надавал и в ЗАГС принудительно отвез.

— В ЗАГСе, вообще-то, интересуются степенью добровольности вступления в брак.

— Так то через месяц будет! Вот объясни мне, чем он тебе не угодил?

— Он меня не лю-юбит, — Котя опять разревелась.

— Тебе кто такую глупость сказал?

— Это он не сказал.