Книга Таксидермист, страница 111 – Андрей Северский

Рядом с подписью представителя появилось второе поле.

СОГЛАСИЕ ПОЛУЧАТЕЛЯ: ОГРАНИЧЕННОЕ.

— До этого такого не было?

— Нет.

— Что он мог подтверждать?

— В первой записи — изменение режима обезболивания и доступ к собственной медицинской копии.

Я задержал палец над строкой.

Через три месяца ограниченное согласие появилось ещё раз. Потом ещё. На тридцать первом месяце пациент уже подписывал решение об изменении программы восстановления.

— Представитель сохраняется?

— Да.

— Значит, полной дееспособности ещё нет.

— Верно.

— А потом?

Список сдвинулась вперёд. Представитель не исчез сразу. Его полномочия сужались. Сначала он утверждал всё. Потом только финансовые обязательства выше определённого класса. Через несколько месяцев — долгосрочные договоры и смену медицинского статуса.

Наконец осталась одна строка:

ПОЛУЧАТЕЛЬ: САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ ПОДПИСЬ.

ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО: ПРЕКРАЩЕНО ПО ВОССТАНОВЛЕНИЮ ДЕЕСПОСОБНОСТИ.

Посмотрел на дату. Три года и два месяца после вывоза контейнера.

— Это событие связано с тем же получателем?

— Правовая непрерывность подтверждена. Идентификатор лица закрыт, идентификатор обязательств тот же.

Вот это уже было полезно.

За медицинской стеной существовал получатель, который сначала не мог принимать решения, потом начал участвовать в них и в конце получил право подписывать за себя.

— Что он сделал первым после восстановления дееспособности?

— Уточните период.

— Первые шесть месяцев. Всё, что не связано с лечением.

— Доступ к лабораторной зоне.

Я поднял глаза:

— Медицинской?

— Нет. Учебной.

На экран вышла карточка допуска.

ЖИВЫЕ РЕГЕНЕРАТИВНЫЕ МАТРИЦЫ.

РАБОТА ПОД НАДЗОРОМ.

САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ ИЗМЕНЕНИЕ ТКАНИ: ЗАПРЕЩЕНО.

— Другой человек мог получить этот допуск через тот же расчётный контур?

— Теоретически.

— Практически?

— В доступной части финансового аудита нет второго физического получателя. Есть два технических субсчёта и медицинская организация.

— Представитель?

— Юридическое лицо. Оно не может держать персональную учебную лицензию.

Откинулся на спинку кресла:

— Продолжай.

Учебный допуск прожил семь месяцев. Потом его заменили ограниченным рабочим. Появилось страхование профессиональной ошибки при работе с живой тканью, сперва только под контролем старшего специалиста.

Ещё через год ограничение изменили.

Самостоятельная работа. Малый объём ткани. Центральная нервная система запрещена.

— Кто-то учился, — сказал Архивариус.

— Или заново доказывал, что умеет.

— Оба варианта совместимы.

Оценил временной промежуток между восстановлением дееспособности и первой рабочей лицензией.

Для человека без подготовки он был коротким. Для специалиста, который долго не мог работать руками — вполне возможным.

Саэль в двадцать четыре года мог спорить со мной сорок минут из-за опорной мембраны, а потом за десять минут переделать её лучше моего первого варианта. Через восемь лет ученичества он знал, где я оставляю запас прочности просто потому, что не доверяю материалу.

Закрыл данное воспоминание прежде, чем оно успело превратиться в аргумент:

— Никаких сравнений с Саэлем в рабочую цепочку.

— Я не добавлял.

— Это я сказал себе, — Архивариус оставил реплику без комментария.

Дальше платежи стали менее медицинскими. Появилась аренда оборудования. Сначала четыре часа в месяц. Потом шесть. Через полгода — регулярный лабораторный пакет. Часть техники была обычной: томография, клеточные матрицы, контроль механической нагрузки. Микроканальное формирование тоже встречалось, но слишком широко, чтобы радоваться совпадению.