Книга Таксидермист, страница 119 – Андрей Северский

— Насколько большой?

— Не помню число.

— Примерно?

— Доли миллиметра. Может, меньше. Для той ткани хватало, чтобы по краю пошло хроническое воспаление.

— Что предложил Вейн?

Феллер ответил не раздумывая:

— Убрать третью опору.

— При микросдвиге?

— Вот поэтому я его и запомнил.

Он снова взял щуп и подцепил им висящую модель. Две дуги плечевого узла сошлись под углом.

— Парень хотел воткнуть сюда дополнительный фиксатор. Логично. Узел гуляет — добавь жёсткости. Вейн спросил, что произойдёт с тканью через полгода. Парень сказал: стабилизируется. Вейн спросил: «За счёт чего?» Тот начал про каркас, рубцевание, вторичную фиксацию.

— А Вейн?

— Сказал, что третий фиксатор украдёт нагрузку у живой части. Ткань получит покой там, где ей нужен был контролируемый стресс, и через несколько месяцев станет зависеть от железки сильнее, чем в первый день.

Я ничего не сказал.

Феллер продолжил:

— Он не предложил оставить всё как есть. Сместил верхнюю точку, изменил угол нижней ветви, попросил пересчитать распределение при движении, а не в статике. Я тогда возражал. Сильно.

— Почему?

— Потому что в первой модели запас был меньше нормы.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы я не подписал.

— А потом?

— Потом он заставил считать не максимальную нагрузку в одном положении, а весь цикл. Оказалось, что в его схеме пиковое значение хуже, зато ткань не получает один и тот же удар в одной точке. Нагрузка проходит по двум ветвям и заставляет живой слой держать форму самостоятельно.

— Вы подписали?

— После второго пересчёта.

— Сработало?

Феллер пожал плечами:

— Через год пациент пришёл на контроль. Узел был живой и без третьей опоры. Если вы хотите услышать, что Вейн был гений, то нет. Он просто посмотрел на задачу правильно, а мы сначала смотрели удобно.

Метод был знаком слишком хорошо.

Три коротких направляющих канала у Змея. Ступенчатая разгрузка у Колокола. Ассиметричное перенаправление роста у Гончей.

И восемь лет, когда я учил Саэля не держать ткань силой там, где можно заставить её держать себя.

Однако я не позволил этому стать окончательнымответом:

— Такой принцип был редким? — спросил у биомеханика.

— Нет.

— Почему нет?

— Умные люди до него доходили и раньше. Глупые потом называли школой, продавали курс и рисовали своё имя на схемах. В биомеханике вообще трудно запатентовать мысль «не делай живое ленивым».

— Значит, это тоже ничего не доказывает.

— Вы всё время хотите, чтобы отдельный признак что-то доказал.

— Как раз наоборот:стараюсь, чтобы не доказал.

Феллер прищурился.

— Тогда вы задаёте правильные вопросы очень подозрительным способом.

— Что ещё вы помните о Вейне?

— Что был неприятно спокойным.

— Это характеристика или наблюдение?

— Наблюдение. Я повышал голос. Он — нет.

— Почему вы повышали?

— Потому что он пришёл без нормальной публичной биографии и за двадцать минут начал ломать конструкцию, за которую отвечал я.

— И вы ему это сказали?

— Разумеется.

— Что он ответил?

Феллер помолчал.

— Не помню точно. Что-то про ответственность за функцию, а не за схему.

Это уже было слишком близко к тому, что мог сказать любой хороший специалист. Я пропустил.

— Молодой человек с третьей опорой. Вы его знали?

— Стажёр из местной клиники. Имя не помню. Потом ушёл в протезирование.