Книга Таксидермист, страница 99 – Андрей Северский

— Пойду.

— Второй аппарат ещё работает.

— Он не умеет тащить человека.

— Вы тоже не сможете, если костюм расплавится.

— Тогда придётся постараться, — Саэль бы оценил аргумент.

Спускаюсь. Первые сто метров проходят легко. Потом камень становится горячее. Не весь. Полосами.

Приходится выбирать стену по температуре и прочности одновременно. Несколько раз останавливаюсь, чтобы дать защите сбросить тепло в охлаждающий буфер.

На отметке второго разведчика нахожу броневую накладку. Беру её с собой.

Ниже появляются следы.

Сломанный край породы, царапина от карабина, капля герметика на камне.

Разлом уходит вниз слишком узким проёмом для меня в костюме.

Снимаю внешний плечевой щит. Прохожу ещё. Температура снаружи поднимается. Архивариус показывает предел сопротивления.

Почти назло двигаюсь дальше. В какой-то момент правая перчатка касается стены и её верхний слой становится мягким.

Отдёргиваю руку:

— Ещё двадцать метров, — выдыхаю я.

— До чего? — спрашивает Архивариус.

— До следующей точки связи.

— Её существование не подтверждено.

— Значит, проверим.

Через двенадцать метров охлаждающий контур выдаёт предупреждение. Через пятнадцать — второе.

На семнадцатом метре внешний слой защиты на левом бедре начинает пузыриться. Приходится остановиться:

— Саэль! — использую громкоговоритель.

Тишина.

— Саэль Орн!

Ничего.

— Ещё пять метров.

— Нет, — говорит Архивариус.

Тогда он спорил реже, поэтому я послушал его. Поднимаюсь.

Пятнадцать часов после падения.

Медик пытается снять с меня оплавленную наружную перчатку. Держу руку так, чтобы он мог работать, и одновременно читаю сообщения второго разведчика.

— Дайте мне три минуты, — говорит медработник. — У вас ожог.

— Поверхностный.

— Именно поэтому я хочу, чтобы он таким и остался.

Даю ему две с половиной минуты. Он наносит защитный слой, меняет наружную накладку и запрещает касаться горячей породы правой ладонью.

— А левой? — он смотрит на меня так, что вопрос можно считать закрытым.

Аварийная смена приносит новую карту. За время моего спуска модель трещины изменилась ещё раз. Один из инженеров предлагает бурить обходной канал с северной стороны.

— Время? — спрашиваю я.

— Шесть часов до первого окна.

— Нет.

— Можно ускорить до четырёх.

— Нет.

— Тогда что?

Показываю на канал второго разведчика:

— Ищем существующие пустоты. Бур только после того, как не будет шанса обвалить то, что ещё держится.

Инженеру ответ не нравится, но он всё равно делает.

Это Нар-Келл. Здесь камень принимает решения быстрее людей, поэтому профессиональная гордость долго не живёт.

У аварийной карты стоит шесть человек. Двое спорят о давлении в нижней полости. Один показывает график.

Смотрю на цифры:

— Когда началось?

— Три часа назад.

— Почему меня не вызвали?

— Вы были внизу.

Ответ разумный, и это раздражает сильнее.

Разлом перестал быть просто дырой, в которой исчез человек. Под нами открылась новая полость. Давление росло из-за газа и нагрева. Трещина тянулась в сторону старой шахты, а дальше — к жилому массиву.

— Бурить вниз? — спрашиваю я.

— Нижний канал заблокирован после обвала.

— Боковой?

— Слишком узкий.

— Прожечь?

— Под ним жила. Получим второй прорыв.

Читаю модель ещё раз:

— Сколько людей?

— В зоне обязательной эвакуации триста двадцать с лишним. Плюс смена на переработке, если фронт уйдёт правее.