Книга Семь Древ Янтандера, страница 128 – Роман Прокофьев

И видел его.

Двести звезд Восходящих на стенах Замка ошеломленно замерли, не понимая, почему пришелец медлит. Никто не решался нанести первый удар — как всегда перед битвой, что обещает множество смертей.

Осколок Забытого знал, что небо просто не спешит.

Он шагнул к краю террасы.

— Кель’Талас.

Небо заговорило — как всегда, без гнева и спешки. Голос Предателя, обманчиво негромкий, услышал весь Замок, и кель-стражи замерли, как дичь, накрытая тенью небесного змея. Ветер рвал родовое знамя, и серебряные уста на синем полотне то распахивались, то смыкались — дыхание, которое вот-вот может прерваться.

— Последний затвор говорит — ваша служба окончена. Мне не нужны ваши стены и ваши жизни. Только Курган, предавшая хранительница и тот-кто-пришел с ней. Я даю вам выбор, Живой Рубеж — жить или умереть за ложь тысячи демонов.

Губы мастера-над-дозорами беззвучно шевелились, и Морри тоже. Пламени Подобный знал, что они шепчут в унисон, пытаясь найти силу в строках древнего завета, написанного как раз для такого случая:

… ни молящему, ни гневному, ни пришедшему из бездны, ни сошедшему с небес… Стойте и не отворяйте никому…

— Выбирайте — иначе от рода предателей останется лишь дурная память.

— Не тебе говорить о предательстве и дурной памяти! — сказал Пламени Подобный, на всю мощь используя Голос Древней Власти, и множество глаз обратилось на того, кто дерзнул возразить небу, — Слова предавшего своих братьев — не стоят ничего, как и его Клятвы. Все видели, как пал Аран-Майр…

— Покупаешь ей время? — спросил Предатель, глядя на него.

— Уже купил.

— Знаю, — спокойно ответил он, — Но я всегда считал лучше…

Серо-стальные глаза скользнули мимо Пламени Подобного — по башням, замкнутым щитам, Восходящим на стенах. И вновь остановились — на родовом знамени.

— Что скажет Кель’Талас? Или за род сегодня говорит Один-из-Тысячи?

— Я скажу, Арвейн!

Голос не принадлежал живым. Над террасой воздух сгустился, приняв очертания золотого призрака — высокая кел в древнем снаряжении рода Талас, с открытым гордым лицом и глазами Аммос, и третье око светилось над ее переносицей.

Итта Основательница — ее мгновенно узнали все. Обретя на Мертвом Рубеже старое тело, она обрела и способность отпускать говорящий дух — и не только она, потому что рядом с живыми кель-стражами один за другим появлялись серебряные и золотые ореолы других призраков — Мертвый Рубеж пришел на помощь Живому быстрее, чем тот попросил.

А имя, что она произнесла, Пламени Подобный не слышал сотни циклов. Возможно, его не произносили со времен битвы у Разорванных Врат, когда Тысяча выскоблила имя предавшего Брата из своей памяти, легенд и песен, оставив лишь поступок.

Арвейн Размыкатель.

— Я скажу за кель-род перед последним затвором, — бестрепетно произнесла Итта Талас кел Аммос, основательница и первая хранительница рода, — За все кель-рода, ибо я — из тех, что писали заветы, которые придумал ты, отец.

Отец.

Слово упало тяжким молотом, и мало кто из кель-стражей понял его, ибо их древние заветы не говорили о таком. Но осколок Единого понял — вспышкой озарения, что порой дарует Искуснейший, и многое обрело тайный смысл.

Предатель молчал. По лицу его ничего нельзя было прочесть, но меж пальцев чуть заметно двигался знакомый камешек. Туда-сюда, и Пламени Подобный знал, что когда он остановится, разговор будет закончен.