Книга Семь Древ Янтандера, страница 22 – Роман Прокофьев

— Боишься? — спросил осколок Единого, глядя в желтые глаза Обочины.

— Считаю цену. За мной груз, Караван и две жизни, бесколесный. А ты идешь в Янтандер.

— И сколько я теперь стою? — усмехнулся Пламени Подобный. Потомки Феллос оставались верны себе. Ночью их спасло чужое золото, а утром они уже пересчитывали цену.

— Дороже, чем заплатил.

— Считай разницу платой за то, что твой Караван доберется живым.

Обочина коротко, зло хмыкнул:

— На Перекрестке знают, кто взял твой груз. А Великие Караваны всегда берут двойную плату с груза, который опаснее, чем кажется. Дойдем до Круга Семи Древ — пересчитаем.

— Пересчитаем, — не стал спорить осколок Единого.

Вожак ушел к Улитке, а Пламени Подобный остался у очага. Идущий-по-Обочине не спрашивал имен, но его имя, Титул и Круг не были секретом для Великих Караванов. А информация про серебряного кинга из Круга Элтанир, тайно идущего в Круг Семи Древ, могла стоить немало — особенно там, где за нее дадут настоящую цену. Конечно, караванщики наверняка приняли его за одного из скрытых сторонников Тысячи. Перевозить такого — большой риск. Особенно с золотыми Рунами в Скрижали.

Что ж — до Янтандера оставалось две Дороги. Достаточно, чтобы закрыть этот счет — Монетами, Рунами, деяниями или молчанием, которое не продается. Эта мысль, холодная и острая, как кинжал из клыка ледозуба, легла рядом с остальными и угасла — до поры.

На следующий день они наконец достигли Дороги, ведущей в нужный Круг. Средняя, она перекатывалась тяжелой рябью — мост был хрупок, но, по расчетам Вешки (она уже побывала на другой стороне), мог выдержать их отряд. Разведчица оказалась права — караван спокойно миновал врата, оказавшись в четвертом, последнем по счету Круге.

Подкова называл его Руинами или Лабиринтом.

Пламени Подобный счел оба названия слишком простыми. Это был даже не город — целый мир, превращенный в руины.

Караван появился на широкой площадке из серебряного лиора, некогда бывшей верхним ярусом какого-то исполинского здания. Теперь от него остался лишь накренившийся фрагмент длиной в несколько тысяч шагов, а дальше — обрыв в бездну, заполненную руинами дворцов, башен, мостов и арок. Улицы-ущелья уходили во мглу нечеловечески ровными лучами, теряясь из виду прежде, чем начинали изгибаться. Полые остатки кел-башен стояли чащами, обломанные на разные высоте: некоторые казались почти целыми, другие были разрушены до основания и висели в воздухе кучей сломанных костей. Где-то вдалеке медленно вращалась огромная вершина башни, все еще удерживаемая древними силами. Целые кварталы развалин простирались до самого горизонта, дальше, дальше и дальше; в провалах виднелись нижние уровни, а под ними угадывались еще, будто город рос и вглубь; и над всем этим царила ночь.

Глубокие теневые земли — на пределе видимости тлела бледная полоса сияния, где зрение угадывало несколько серебряных зерен Игг-Древ, а с другой стороны света не было вовсе. Там стояла Тьма, глухая черная стена, граница обитаемого мира, от которой даже здесь тянуло стужей.

Холод кусал кожу, медленно вытягивая остатки тепла из одежды и живой плоти. Караванщики надевали дыхательные маски, а тело Улитки напряглось и потемнело, пока Подкова укутывал ее воздушным пузырем.

Обочина повел караван вниз, по наклонной дороге, заросшей серым инеем и кристаллическими наростами. Из разломов поднимался пар — где-то внутри древние механизмы Единства еще пытались оживить это место. Напрасно — великий город давным-давно был мертв.