Книга Академия, страница 99 – Алексей Свадковский

* * *

Большой конференц-зал для приемов сегодня был переполнен. Десятки журналистов и фотографов заняли все свободные места, внимательно разглядывая невысокого юношу, сидящего в центре большого стола. Не по годам серьезный, настороженно оглядывающийся по сторонам, он чем-то напоминал воробья, случайно попавшего в птичник и теперь не знающего, как себя вести.

— Ну что, начнем? — уточнил у собравшихся представитель отдела информации, переждав вспышки фотокамер, затем дал слово журналисту одной из центральных газет.

Тот встал, взял в руки микрофон, после чего представился:

— Газета «Шпигель». А можно уточнить причину, почему вы так были одеты на первом из снимков? Или это новая форма русских курсантов? И если да, то почему вы не одеты в нее сейчас?

— А почему вы одеты в костюм, а не стоите здесь голышом? — в ответ спросил я. — Мой костюм пилота просто не был предназначен для постоянной носки в течение двух месяцев во враждебной среде и сполна выполнил все, что я от него ждал. Шлем спас мне жизнь, приняв на себя плевок кристаллом цветка фосфорита. Костюм искромсался и истерся после постоянного трения о различные поверхности кристаллов, порой очень острые. И, оставшись практически голышом, я вынужден был использовать подручные средства, чтобы выжить. Я думаю, если бы вы сами оказались на необитаемом острове, то через пару месяцев вряд ли выглядели бы лучше.

— Даже не сомневаюсь, — прокомментировал один из коллег журналиста, вызвав всеобщий хохот.

— Следующий вопрос?

Лес рук. Представитель министерства передает слово одному из них.

— Что вам больше всего запомнилось в Германии?

— Пиво, — коротко ответил я. — Оно у вас и правда очень вкусное.

— А как наши женщины? — кто-то крикнул из зала.

— Наши лучше, — ответил я.

— А как вы сумели выжить столько дней?

Снова вопрос, почти сразу, большинство из них со мной согласовали заранее. Я отвечаю коротко, отрабатывая номер, за который мне должны в конце заплатить. Шум, стрекот камер, снимающих меня, вспышки фотоаппаратов. Это раздражает, напрягает, и все же нужно терпеть.

— Хотите ли вы еще посетить Германию?

— Конечно. На тяжелом шагоходе прогуляться к одному больничному корпусу. Да даже и без него — просто с джайлом в руках. Я бы наглядно продемонстрировал профессору, сколько человеческое тело может выдержать напряжения. Но эти мечты озвучивать не стоит.

— Молодой человек, я вижу, вы не очень желаете с нами говорить, — вопрос, заданный седым журналистом, заставил меня на него посмотреть. — Можно узнать почему?

— А почему я должен хотеть с вами общаться? — в ответ спросил я, посмотрев на него. — Вам же тут выволокли меня как цирковую обезьянку на потеху публике. Как же, смотрите — русский варвар! Интересно, ну и каково вам без ваших шкур, наверное, скучаете по сырым потрохам? Как вы там выживали все это время без женщин? — коверкая слова, я повторил заданные мне вопросы. — А почему не спросить о том, почему, имея лишь пять снарядов, я решился атаковать тварей, выжиравших городок передо мной? Даже по нашим уставам вступать в схватку при наличии такого боезапаса запрещено. И все же я это сделал, рискнул собой, потому что там были люди, они гибли, и каждый мой миг промедления мог стоить кому-то жизни. Или я, по-вашему, не человек и мне плевать на собственную жизнь? Что этому русскому дураку она на хрен не нужна, ему умереть — что плюнуть, только повод дай, и он с голой палкой на тварь кинется? Так вот это не так! Я тоже хочу жить, и лезть на трех тварей без боезапаса и прикрытия мне было страшно. Но вам же на это все равно, вам лишь нужно накопать какой-нибудь грязи и мерзости, чтобы опорочить меня и мою страну. Ни благодарности, ни уважения! Сунули медальку в руки, вытянули сюда на потеху толпе, а теперь интересуетесь, заводятся ли блохи в шкуре монстров, если носить ее больше десяти дней? Так я вам отвечу: нет. Они все собрались здесь.