Книга Стальной рыцарь, страница 116 – Алексей Свадковский

— Кто еще хочет высказаться? — генерал Куропаткин буравил тяжелым взглядом всех сидящих вокруг.

Он знал, что они его не любят и даже презирают, но ему всегда было на это наплевать. Главное — чтобы выполняли приказы и не препятствовали потоку денежных ручейков в его карман. Но впервые с момента вхождения в должность он столкнулся с таким неприкрытым сопротивлением, почти восстанием против своей власти, и немного растерялся, не зная, что делать. Уволить всех? Ну, во-первых, это не так просто. А во-вторых, кому-то же надо работать, учить, заниматься всей этой мелкой административной текучкой, отнимающей кучу времени и сил. Да и скандал: пацан — не кандальник, ограниченный в своих правах и способный все свои жалобы направить лишь ему же на рассмотрение. Этот и в суд может пойти, и в другую академию. И даже неизвестно, что хуже. Со вторым рангом его и в Москве с удовольствием возьмут на обучение. И как потом объяснять, почему он сгодился там и не подошел здесь? М-да, ситуация.

Наконец, решившись, он громко произнес:

— Чтоб ноги его не было через полгода в моей академии.

* * *

— Курсант Соболев зачислен в академию на ускоренные курсы подготовки.

От удивления я даже хмыкнул: ну надо же, все-таки приняли. Хотя, учитывая куда, могли бы и не принимать, — с официально подтвержденным вторым рангом и сразу двумя активными талантами я бы и так не пропал. Новосибирская академия не единственная на просторах страны, где готовят пилотов. А так меня, видимо, решили задушить в объятиях.

Словно подтверждая мою догадку, начальник академии встал, вышел из-за стола президиума и прошелся вдоль строя курсантов, каждому сказав короткое слово: «Поздравляю». И лишь задержавшись возле меня, прошипел:

— Сдохнешь в железном мясе, ублюдок.

На что я улыбнулся ему изо всех сил и гаркнул:

— Буду стараться, ваше высокопревосходительство!

На что генерал лишь побагровел и пошел дальше.

Ну что мне стоило промолчать? Откуда во мне это бунтарство? Хотя, с другой стороны, раз промолчишь, когда тебя обзовут половой тряпкой, два, а там и не заметишь, как пол вытирать начнут. Наслышан я про этого ублюдка, и уважения у меня нет ни к нему, ни к его погонам. Алкаш, ворюга и казнокрад, доведший практически до ручки одну из лучших академий страны. Ни разу не воевавший и тварей видевший только дохлых или на картинках. Всю жизнь при штабах и лишь благодаря высокоблагородной родне смог попасть сюда, где благополучно разворовывает все, до чего могут дотянуться руки.

Да пошел он! Я выжил тогда, имея на руках умирающего отца, кучу долгов и никакой надежды на будущее, выживу и сейчас. Я не позволю какой-то красномордой твари погубить меня ради своей прихоти.

* * *

Вечером того же дня в каморку коменданта казармы тихо постучались. Старый прапорщик нехотя встал, тяжело вздохнул, попутно помянув родителей того мерзавца, кто беспокоит его в неурочное время.

На пороге стоял Соболев, что-то прижимая к себе.

— А, ты… — прапорщик шагнул в сторону, открывая проход в свою комнату. — Заходи, — он приглашающе махнул рукой.

Тот, войдя в каморку, молча поставил на стол пол-литровую бутылку «Столичной», а рядом выложил пакет с едой. Глянув на это, прапорщик хищно повел ноздрями, а затем посмотрел на вконец оборзевшего курсанта.