Книга Э(П)РОН-5, страница 156 – Александр Быченин

Оба старших Спиридонова промолчали, а действующий глава, старый Юрий Семёнович, успевший к тому времени присоединиться к нашей честной компании, ожёг своих сыновей тяжёлым взглядом и торжественно объявил:

— Да будет так!

— Антон Спиридонов, доверяете ли вы Алексею Заварзину, урождённому Александру Фёдоровичу Завьялову, защиту вашей чести и достоинства, а также чести и достоинства вашей невесты, Марии Завьяловой?

— Э-э-э… — Антоха по-детски беспомощно уставился на меня, и я ему подмигнул, совсем как Геннадий Спиридонов мне недавно. — Ладно, я согласен.

Ф-фух!.. Ну, наконец-то! Вот сколько можно было телиться?!

— Выбирайте оружие, господин Горовцев! — переключился я на будущего соперника. И на всякий случай повторил условия: — Здесь и сейчас, бой до смерти. Примирение невозможно.

Да, жёстко, и даже жестоко. Но он свой шанс упустил, предельно ясно дав понять, что намерен как минимум попытаться убить Антона. Плюс сугубая рациональность: прими я сейчас его извинения и отпусти с миром, что помешает ему нанести оскорбление повторно, сразу после окончания официальной части церемонии? Особенно если он получит соответствующее указание от нанимателя? Ведь если это Геннадий Спиридонов, то такое развитие событий весьма вероятно — тогда уже точно приданое никуда из его рук не уплывёт. А на мнение Олега ему, как видно, плевать. Или просто имеет мощный рычаг давления на братца. Так что прости, Эдик, но ты сам нарвался.

— К чему что-то менять? — усмехнулся, приняв решение, Горовцев. — Условия те же: бой без оружия, насмерть.

— Прошу назвать ваших секундантов, господа! — перешёл к следующему этапу распорядитель. — Если у вас таковых не имеется, прошу воспользоваться услугами присутствующих здесь аристократов.

— Завьялов Герман Романович, — не задумываясь, назвал я имя.

— Принимается, — кивнул распорядитель. — Сударь?

— У меня нет кандидатуры, — помотал головой Горовцев.

— Желает ли кто-то из присутствующих выступить в качестве секунданта вызванного? — обратился распорядитель к залу.

Некоторое время в холле царила напряжённая тишина, потом из задних рядов кто-то протиснулся и встал рядом с Эдмундом, порядочно удивив окружающих. Впрочем, удивление в разы усилилось, когда выяснилось, что секундантом оказался Альберт Горовцев — красный ликом и с трудом сдерживающий злость. И как незамедлительно выяснилось, злился он на непутёвого сынка и крайне сомнительную ситуацию в целом, а не на Антона с Машкой. Прямо так и заявил кровиночке:

— Что ж ты за человек-то такой?! До своих лет дожил, но даже приятелями не обзавёлся, не то, что друзьями!

— Отец! Давай не сейчас! — вякнул Эдик.

— Отец? Ну-ну! Хоть уйдёшь по-человечески!

— Спасибо, что в меня веришь! — по-змеиному ухмыльнулся Эдмунд, и во взгляде его мелькнула чистая и незамутненная ненависть. — Я готов! Давайте начинать!

— Одну минуту, сударь! — Распорядитель, используя посох как своеобразный переносной барьер, совершил «круг почёта», заставив толпу расступиться и освободить довольно большое пространство вокруг виновников торжества, а затем подал знак лакеям, которые столь же оперативно отодвинули мешающие предстоящему «веселью» столы. — Господа, прошу избавиться от лишней одежды и предметов, способных помешать схватке.