Онлайн книга «Шар судеб»
|
— Зачем ты пришла? – Робер взял Катари за руку. Конечно, ведь они кузены. – Тебе лучше лечь. — Я пробовала. Я не могу… Я крикнула, и он упал… Твой король. Робер, это я виновата… — Не ты, – мягко поправил Иноходец, – Моро. Это был его умысел, он хотел убить и убил. Погибших могло быть и больше… — Конюх тоже? И солдат? — У гимнета сломаны ребра и пробита голова, но, может, обойдется. Второй – да… Умер на месте. Тебе лучше уйти. — Да… я уйду… Я должна помолиться за них. Как их звали, Робер? — Гимнета – Одри. Конюх был здешний, из Нохи. Тут его имя должны знать. Брат Пьетро тебя проводит. — А ты? — У меня дела. Но как только я освобожусь хоть немного… — Да, у тебя дела… Ты теперь должен, вы все должны… Вашего господина нет, вы есть. Вы должны исправить хоть что-то. — Ты умница. Брат Пьетро… — Идемте, сестра моя. — Дикон, – нежный, затуманенный тревогой взгляд, – береги себя… Пожалуйста, береги себя! Оглянулась на пороге, вздрогнула и исчезла. Боль не проходила, но юноша терпел, пока врач подкладывал в подмышку валик, прижимал к туловищу и бинтовал согнутую руку, перетягивая ребра, плечо и ключицу. Это длилось бесконечно. Робер ушел, чуть опередив Мевена и Карваля. Пьетро не вернулся. Говорить с лекарем было не о чем, да и не хотелось. Ярость погасла, остались беспросветность и холод. Ясный обжигающий холод знания. Отцу тоже было холодно, когда он узнал, что Алва перешел Ренкваху, оставив Повелителю Скал единственный выход. И все же Эгмонту было легче – он верил, что следом придут другие, продолжат начатое им дело и победят. Альдо был последним, после него не придет никто. Дело Раканов мертво. Дожди кончились, дороги просохнут, в столицу ворвутся кэналлийцы… — Ходить и даже выходить из дому вы сможете, – внезапно объявил врач, – ездить верхом – нет. По крайней мере в течение пары недель. Первые дни будут сильные боли. Вам придется принимать облегчающие их тинктуры. Тинктуры… Можно подумать, они убьют боль потери. Глава 8 Талигойя. Ракана (б. Оллария) 400 год К.С. 6-й день Весенних Ветров 1 Когда умирает король, пишут манифесты и приспускают флаги, но что написать о смерти сюзерена, которого собирался свергнуть? Робер покосился на верного Сэц-Арижа. Глаза капитана сияли, как в Эпинэ в первые дни восстания, он был счастлив, да разве он один! Судьба спасла южан от прямой измены, то есть не от измены, изменить-то они успели, а от последнего удара в спину. Альдо умер, и никто в этом не виноват, кроме него самого и мертвой лошади. Герцог Эпинэ не предал, а исполнил последнюю волю сюзерена. Пуля в сердце милосердней долгой агонии, сам Робер тоже бы выбрал пулю. Дворец неумолимо приближался вместе со всем своим содержимым, и Робер остановил порывавшегося с самой Нохи перейти в галоп Дракко, давая себе передышку. Предстояло решить, что говорить и что делать. Как быстро и просто все произошло. Мориск, конюх и король… Всего-навсего. Чужие скажут, что обошлось малой кровью, и будут правы. Если удастся удержать в руках город и гарнизон до прихода Дорака. — Жильбер! — Да, Монсеньор! – расплылся в мальчишеской улыбке Сэц-Ариж. Как легко жить, поделив мир на ненависть и любовь, счастье и беду. — Разыщи мэтра Инголса, он должен быть у себя. Скажи, что… что документ, который он готовит, нужен немедленно. И пошли к Капуль-Гизайлям. Пусть никуда не выходят и меня не ждут. И отправь к ним в помощь четверых солдат. Мало ли… |