Книга Шар судеб, страница 309 – Вера Камша

— Лучше я напишу лисе, то есть Катарине. Напрошусь помогать при родах. Никогда такого не любила…

— Вот и дальше не люби. Хватит смотреть на дорогу, Леттина. Они уже уехали, причем из-за твоих предчувствий – натощак.

— Они уехали, потому что все сказано, а вот с тобой, любезный братец, я еще поговорю. Ты хорошо знаешь Лансаров?

— Не припоминаю… Кто это?

Все-таки Гектор – отменный дипломат. Не догадайся она проглядеть бумаги…

— Арендаторы. Муж и жена. Он похож на облезлого ангела, она постоянно в интересном положении. Их привез Арно и поселил поблизости. Я хочу, чтобы ты забрал все семейство в Рафиано.

— Странные у тебя желания.

— Согласно бумагам, госпожа Лансар рождена в восьми хорнах от нашего дома, и я знаю, кто эти бумаги подделывал. Гектор, я не алатский герцог и не… девица Карси. Я могу терпеть в Савиньяке внебрачную дочь Арно, но не убийц. Можешь держать их у себя, отдать Валмону, послать регенту, но здесь их не будет.

— Хорошо. – Когда спорить не о чем, Гектор не спорит. – Алва откровенничает с дамами… Похоже, его лихорадка зашла слишком далеко.

Лихорадка? Нет, это не болезнь. Это что-то другое, трудноуловимое и еще более непреклонное, чем раньше.

— Я бы не назвала это откровенностью. Мы заговорили об изумрудах, и я назвала Эмильенну Лансар дочерью Арно.

— Я ошибся, это мозговая горячка. Первый случай в нашем семействе… Прискорбно.

— А что бы ты подумал на моем месте?

— На твоем? – Озадаченный экстерриор… Какое дивное зрелище! – Сестра моя, я не только не добродетельная жена, я даже не член гайифского правящего дома, как я могу ответить на подобный вопрос?

— Тогда скажи, за какими кошками Рокэ поклялся осыпа́ть эту… Эмильенну изумрудами? Мозговая горячка?

— Именуемая гордостью. Девица была ему безразлична, можешь мне поверить, но молодой человек боялся, что мы с Арно сочтем иначе, вот и выдумал… изумруды. Получилось довольно-таки страшно, я почти ее пожалел…

— Ее?!

— А ты склонна сочувствовать облезлому ангелу? Девица за него была готова и убить и умереть, но потом идеал… разрыдался. При нас троих и при юной супруге. Назидательно, не правда ли?

Трое вельмож и плачущий мозгляк… Гадюка могла стать герцогиней, голубка получила то, что заслужила. Любимого, изгнание и изумруды.

— У меня взрослые сыновья. Я не считаю себя старухой лишь из упрямства, но подобной мерзости я еще не встречала.

— Ты могла ее просто не узнать. – Гектор глубоко вздохнул и потряс головой. – Бертраму хорошо, а мне завтра в Алат, а оттуда – в Агарию. Алва желает видеть витязей в Талиге, а не в Бордоне, Алексис будет вне себя от счастья. Не получить с него за это счастье отступного – неприлично, я перестану себя уважать как экстерриора.

— Рассказать тебе, как крестьяне платили налог на весну, не зная, что лишить ее невозможно?

— Рассказать тебе о собаке, по доброте душевной шепнувшей волку, что хозяин не взял ружья? – парировал братец. – С твоего разрешения пойду прилягу. Обеда все равно не вышло, а завтрак мне молитвами Бертрама достался просто чудовищный.

Тень акации делала камзол Гектора кружевным. Усталости такая тень не скроет, и не такая тоже, слишком уж хорошо они друг друга знают.

— Ложись. – Арлетта поправила волосы. Тоска об уходящих отступила, наверное, побрела по конским следам. – А что до завтрака, то в этом доме последнее время заправляют посторонние мужчины. Не успеет уехать один, нагрянет другой – и ну распоряжаться…