Книга Шар судеб, страница 387 – Вера Камша

— Как скажешь. Зачем весной об осени? Ты бы еще о старости заговорила…

— Старость – это прекрасно. – Марианна смотрела в сад, словно в горящий камин. – Старость – это много-много дней вместе… Без тебя мне старость не нужна. Без тебя она будет невыносима.

— Со мной ничего не случится.

— Не знаю, про тебя не знаю – не могу знать… И с Алвой не знаю. С Лионелем Савиньяком, с тем – да, не случится, с Валме, с Карвалем, даже с твоим Окделлом… Иди.

Уйдешь тут!

— Я скоро вернусь.

— Я знаю. Пусть все идет как идет. Мы вообще могли не встретиться.

— Но ведь встретились… Марианна, я хотел поговорить с тобой и с Коко позже… Когда все кончится, то есть не все, а эта война, я попрошу твоей руки. Пусть твой муж берет все, что хочет, все, что у меня есть, но вы разведетесь! Катари на нашей стороне, она поможет.

Улыбка. Спокойная и такая домашняя. В гостиной она улыбается иначе. В гостиной она не плачет.

— Не загадывай.

— Ты мне не веришь?

— Верю, что ты этого хочешь, но наши желания… Весна не хочет кончаться, а цветы – вянуть, что с того? Если ты и вправду… решил, возьми жемчуг. Браслета, нужного браслета, у меня нет.

— Вместо браслета – возьму, а тебе найду браслет с рубинами, и ты будешь его носить. Разрубленный Змей, мне не нравится, как ты смотришь. И уходить не нравится.

— Ты не можешь сидеть со мной дни и ночи, у тебя Оллария и сестра. Сегодня ничего не случится.

Стук в дверь, царапанье, скулеж. Барон и собаки, собаки и барон, но идти в самом деле нужно. Теплые губы, теплый, нагретый ее теплом жемчуг…

— Поговорим вечером.

— Береги сестру. Ей страшно.

— Понятное дело, ей же скоро рожать…

— Мои дорогие! – Коко вкатывается в женин будуар со счастливой и вместе с тем растерянной улыбкой. – Я в восторге от молодого Ноймаринена, но он отказался от лунной форели и настаивает на немедленной прогулке. Робер, я приказал оседлать вашу лошадь, но это неправильно. Это совершенно неправильно!

— Констанс, – Марианна вновь стояла у окна, – я подарила Роберу свой жемчуг. На счастье.

— В самом деле? – Барон склонил головку набок. – В таком случае завтра нужно пригласить ювелира. Придется оправить флавионские топазы раньше, чем я рассчитывал, но к ним прекрасно пойдет застежка работы Борю́, просто восхитительно… Герцог, езжайте и ни о чем не волнуйтесь. Все будет сделано, а форель мы подадим к обеду.

Как всегда на галопе, время исчезло, всадник и лошадь слились в единое существо, исполненное силы и ликования. Мориска мчалась все быстрее – поворот, блеснувший справа то ли пруд, то ли озеро, какие-то развалины, снова пруд, перекрестье дорог с нелепым обломанным столбом, несколько всадников. Свои… Разъезд Блора… Ничего, посторонятся! Сона ушла вбок, обходя вертящих головами солдат, и тут радость стала гаснуть, словно костер под проливным дождем. Кобыла еще летела средь подступивших к тракту зарослей, но ветер стал злым и холодным, а грохот копыт отдавался в голове лаем. Ричард набрал повод, унимая бег. Хватит, они и так слишком вырвались вперед. Мориска обернулась и коротко, просительно заржала. Юноша потрепал кобылу по даже не взмокшей шее и огляделся.

Место, в котором они оказались, можно было бы назвать красивым, если б не пропитавшая его угроза. То, что совсем недавно казалось полным симпатии взглядом, обернулось злобным подглядыванием… Нет, не обернулось – это был совсем другой взгляд, довольный и хитрый, словно у заприметившей добычу кошки.