Книга Шар судеб, страница 405 – Вера Камша

— Я знала, что ты рассердишься.

Он не сердится, просто нужно скакать в Эйнрехт. Немедленно. Теперь другого выхода нет.

— Мама, ну почему ты решила, что мы уйдем в море? Я же говорил, что Олаф… Адмирал цур зее поехал докладывать кесарю. У него нет свидетелей, кроме меня, а ты… ты представляешь, что он обо мне думает?! Все… Прости. Мне нужно собраться.

— Ты не можешь уехать.

— Я не могу не ехать, ты не оставила мне выбора. Если ничего важного, я переговорю с адмиралом цур зее и бабушкой и вернусь. Когда пришли письма?

— Первое месяц назад, второе через несколько дней… Не смотри так, пожалуйста.

Сегодня десятый день Молний! Молний! Олаф ждет ответа третью неделю!

— Кто их привез? Что им ответили?

— Не знаю, с гонцами говорил Генрих… Я тебе не сказала самого главного: у нас гости.

— Кто? – Через час его здесь не будет. Месяц! Закатные твари, месяц! В этом замке нельзя верить никому… Они из любви натворят больше бед, чем Бермессер из страха.

— Я потому тебе и сказала… – Губы герцогини дрожали, но жалость и стыд придут потом, когда он увидит Олафа и всё объяснит. – Я подумала, вдруг это связано, письма и… Она ведь никогда у нас не бывала, а теперь приехала и хочет тебя видеть. Именно тебя.

— Кто?

— Гудрун.

— Шварцготвотрум!

Только этой… девы тут и не хватало, но мама права. Гудрун заявилась не просто так. Принцесса всегда смотрела в рот Фридриху. Правда, его в Эйнрехте сейчас нет, зато остальные…

— Гудрун привезла письмо дяди Готфрида и его указ, – обреченно сказала герцогиня. – Он выражает тебе свою признательность…

— Пусть выражает, – махнул рукой Руппи и понял, что совершает ошибку, возможно, непоправимую. – То есть… Моя жизнь принадлежит кесарии! Мама, я – офицер и исполню свой долг там, где это потребуется.

Не заметить кружевного, метнувшегося к полным слез глазам платочка, было невозможно, зато можно было не броситься утешать… Попытаться не броситься.

— Ваши выводы, мэтр Лизоб? – На Жермона фок Варзов не смотрел. – Каково состояние генерала Ариго?

Генерал-штаб-лекарь многозначительно нахмурился, и Жермону захотелось запустить в него если не чем-то тяжелым, то хотя бы в изобилии украшавшими стол яблочными огрызками.

— Я бы предписал генералу покой, – возвестил медик, – хорошее питание, умеренное количество красного, именно красного вина, а через несколько дней – необременительные конные прогулки и, да простится мне подобная вольность, визит к благорасположенной к нему даме. Состояние раны удовлетворительное, особенно с учетом дорожной тряски, но генерал одновременно возбужден и утомлен не столько телесно, сколько душевно. Мой маршал, я неоднократно давал подобные рекомендации и вам, но они обычно оставались без внимания…

— О чем можно было бы и помолчать! – рыкнул Вольфганг. – Если говорить человеческим языком, генерал Ариго почти здоров?

— С учетом вашего и его характеров – да.

— Прекрасно. Можете отправляться по своим делам.

Штаб-лекарь поджал губы и неспешно покинул столовую какого-то купца, волею судеб ставшую маршальским кабинетом. Лизоб был занудой, но в своем ремесле разбирался. Если такой велит старику отдыхать, надо отдыхать.

— Вот теперь здравствуй! – Варзов грузно поднялся и вдруг крепко обнял Жермона. – Спасибо… За то, что жив… И за Ансела!