Книга Шар судеб, страница 550 – Вера Камша

— Да. Мой генерал, при всем моем уважении к барону Райнштайнеру, я хочу остаться с вами. Прошу простить мою манеру выражаться. После смерти Юстиниана я слишком много читал, слишком мало говорил и еще меньше доверял. Я надеюсь, в армии это пройдет.

Пройдет ли, нет ли, но списаться уже списалось. У каждой кошки свой хвост, главное, чтоб крысиным не был.

— Ты знаешь, как тебя прозвали?

— Да, мой генерал.

— И верно, между прочим. Зараза ты и есть! Что ж, за твою Торку, Валентин. Чтоб была не хуже моей! И за нашу с тобой войну.

Скрип. Стук. Длинная и широкая тень на стене. Словно на снегу… В Зимний Излом снега были красными. Швырнуть кошку в красный снег – это к войне… К войне всё, а Доннервальд не отстоять. Нет, не отстоять! Нельзя было пускать Бруно за Хербсте, а он переправился. Ловко так, и никакой Пфейхтайер ему не указ, а у Вольфганга мешки под глазами и резервов кот наплакал… Даже не наплакал, собирается.

— Вы пьете без меня? Послушай, Герман, это не свидетельствует о твоих дружеских чувствах. Тем более после того, как ты сообщил маршалу о своих намерениях.

— О намерениях? – не понял Ариго и покосился на пустую бутылку. Она была одинока, как луна, и генерал точно помнил, что ни о каких намерениях с Вольфгангом не говорил. – Ты что-то путаешь. Бери стакан.

— Охотно. Значит, ты не собирался рассказать мне, что случилось?

— Вот ты о чем… Все очень просто. У меня убили сестру, а из дома меня выставила мать. С помощью Штанцлера, которого тоже прикончили… Вот и все. Выпей за Валентина. Пусть ему повезет в Торке, и пусть у него останутся все… кто еще остался! Леворукий, я же почти не пил!

— У фок Варзов была касера, а здесь я вижу вино, при таком сочетании много не требуется… Я сожалею, Герман. Я очень сожалею, но то, что стало известно, дает пищу для размышлений. Я уже знаю об убийствах в столице, но не о твоих личных делах. Полковник Придд в них посвящен?

— Если ты хочешь его выставить, то не выйдет… Закатные твари, я верю вам обоим… И я хочу за вас выпить! За обоих!

Они выпили, благо вином Жермон запасся, что-то даже пролилось на стол. Генерал отодвинул от красной лужицы регентский футляр и, повинуясь какому-то порыву, вытащил письмо Эпинэ. Двоюродного брата. Единственного близкого родича, не считать же за таковых удравших Борнов!

— Читайте! – велел Ариго двум северным заразам. – Вы его знаете… И того, второго, тоже… Я хочу, чтобы вы прочли!

Заразы не спорили. Две башки – белобрысая и каштановая – склонились над письмом. Ариго перечитывать не стал, он и так помнил:

«Вы меня видели, но вряд ли узнаете, –писал кузен, которого Жермон пристрелил бы у Ренквахи и не чихнул. – Мне следовало либо написать раньше, либо не писать вообще. Вы всегда хранили верность присяге, я ее нарушил. Не по убеждениям и не по слабости, а потому что так решил дед, хотя это меня никоим образом не оправдывает. Я не жду ответа и тем более не претендую на Вашу дружбу. Я пишу Вам только потому, что Вы имеете право знать, как умерла Ваша сестра…»

Хорошо, что они не встретились у Ренквахи, и хорошо, что этот Робер жив. Арлетта надеется, что они станут друзьями. Вряд ли. Слишком много за каждым своего, нестерпимого для другого, но пусть живет… Ждать, когда Ойген с Валентином оторвутся от бумаг, становилось невмоготу, и Жермон вытащил письмо регента. Последний из трех листков. Рудольф всегда писал коротко и по существу, не изменил он себе и сейчас.