Книга Из глубин, страница 225 – Вера Камша

Луиза выдернула из корзинки первый попавшийся клубок, оказавшийся бледно-сиреневым, и глянула на Ларака. Бедняга был красен, как мешок вареных раков. Дурашка, ему бы в какую-нибудь коровушку влюбиться, хотя чего в чужих постелях клопов искать, в своей бы копнулась. Виконт возмечтал о герцогине, делов-то? Мещанка, втрескавшаяся в кэналлийского соберано, лучше, что ли?

Айрис пожевала губами, по привычке оттянув воротник. Девочка была серьезна, как собравшийся в армию Герард, сейчас начнет объясняться.

— Наль, – ресницы ей нужно красить, ресницы и брови, – я тебе очень благодарна… За все. Ты такой хороший друг, такой… Я обидела тебя тогда, с Бьянко… Но я… Мне было очень плохо.

— Я понимаю, – благородный влюбленный не догадался хотя бы взять предмет обожания за руку, а ведь такой повод!..

Святая Октавия, она только виконтов не учила за герцогинями ухлестывать, да и все равно толку не будет; вот младшая Дрюс-Карлион Лараку бы подошла, а он ей. Если никого не повесят, нужно будет извернуться и их свести.

— Наль, – ресницы девушки дрожали, губки, впрочем, тоже. – Как хорошо, что ты со мной поехал.

И вправду хорошо, хотя кто его знает, что у этого Реджинальда в голове. К жениху он не ревнует, но это не значит, что он не ревнует вообще.

— Надор ведь уже близко? – Луиза вдела сиреневую нитку в иголку и теперь думала, что с ней делать.

— Близко, – кивнула Айрис, – вот переедем Лебединку, и сразу будет поворот в холмы.

— Когда мы доберемся до развилки, – Реджинальд снова покраснел, – я… Я послал солдата вперед, к отцу. Мы подождем его в гостинице, очень хорошей… Очень. «Надорский герб», там даже Савиньяки останавливались. Отец приедет вечером. Будет лучше, если о… о приезде Айрис тетушку предупредит он.

2

На расшитую крылатыми уродами скатерть шлепнулось нечто большое, малиновое, мокрое. Матильда не сразу сообразила, что это перчатка. Богато изукрашенная, шестипалая, огромная, впору памятнику. Дорогую замшу украшал шитый золотом герб – свинья на блюде в обрамлении сосновых ветвей, вокруг краги тоже шла какая-то надпись. Эпинэ подцепил истекающее соусом страшилище вилкой и подтянул поближе.

«Владельцем сей перчатки, – прочел вслух Повелитель Молний, – является благородный и свободный Суза-Муза-Лаперуза граф Медуза из Путеллы».

— Откуда взялась эта дрянь? – Альдо с отвращением оглядел выуженный из жаркого подарочек. – И при чем тут медуза?

— Такую перчатку, или же весьма похожую, я и герцог Окделл видели в Лаик, – вступил в беседу герцог Придд. – Это был розыгрыш, зашедший, впрочем, весьма далеко.

— Что за розыгрыш? – Робер перевернул малиновую уродину, тыльная сторона обошлась без вышивки.

— Некто подобным образом объявил войну капитану Лаик, человеку весьма злобному и недалекому, – объяснил Повелитель Волн. – Любопытно, что та перчатка тоже была с левой руки и точно так же появилась во время обеда. Если не ошибаюсь, она плавала в бульоне.

— А теперь ее сунули в мясо, – перебил Альдо, – и я хочу знать кто.

— Кто-то из слуг, – предположил Дэвид Рокслей, – на кухне или по дороге в столовую. Нужно узнать, вдруг кто-то прежде служил в Лаик.

— Маловероятно, – за что Матильда не терпела Придда, так это за то, что сам Леворукий не знал, что у него на уме. Издали Спрут напоминал Анэсти, хотя вблизи они рознились, как лед и желе, вдобавок к старости протухшее.