Книга Из глубин, страница 273 – Вера Камша

— Сударыня, я должен вам признаться, что беспокоюсь, – печальный граф вздохнул с присвистом, как простуженная лошадь. – Моя юная родственница стала еще более несдержанной. Будет печально, если встреча матери и дочери закончится ссорой.

Встреча сестры и брата закончилась дракой, но Луиза решила не пугать спутника сверх необходимого.

— Девушки в ожидании свадьбы всегда волнуются, – капитанша многозначительно улыбнулась, – это естественно.

— Я рад за Айрис, – незамедлительно заверил Ларак. – Девочка нашла свою любовь, это так прекрасно! Я желаю ей счастья, но мы живем в очень тяжелое время. В очень тяжелое. Боюсь вас огорчить, но я не столь уверен в положении его величества, как Реджинальд.

Реджинальд уверен? Надо же! Во время пути Луиза присмотрелась к толстому виконту. На дурака кузен Айрис не походил, любовью к красотуну Альдо не пылал. Не хочет пугать родителя?

— Сударь, – улыбнулась капитанша, – давайте волноваться о том, что от нас зависит. Нам бы обоим хотелось, чтобы пребывание Айрис в Надоре не привело к сложностям, не правда ли?

— О да! – А у Ларака, оказывается, правильный нос. Любопытно, какой подбородок прячется под серенькой бороденкой. Если такой же, как у сына, граф, побрившись, из вороньего пугала превратится в побитого жизнью, но вполне приличного мужчину.

— Что нас ждет в Надоре? – сделала следующий шаг госпожа Арамона. – Вам удалось чего-нибудь добиться?

— К несчастью, я не преуспел в разговоре с кузиной, – опечалился граф. – Она не простила ни дочь, ни сына. Когда дети не понимают родителей, это… Это…

— Это… прискорбно, – извлекла из памяти подходящее слово Луиза. – Но не напомнить ли герцогине о заповеданном нам милосердии?

— Я просил это сделать отца Маттео, – зачем-то понизил голос Ларак. Несчастный и помыслить не мог, что был мысленно обрит, раздет и снова одет в приличный темно-серый камзол, возможно, даже с шитьем. – Святой отец сделает все, что может, но моя кузина много страдала. Перенесенные несчастья наложили на нее неизгладимый отпечаток…

Дались им эти страдания. В Олларии – Катари, здесь – Эйвон… Еще вопрос, что из чего вылупилось: норов надорской дуры из свалившихся на нее несчастий или несчастья из норова. Госпожа Арамона покачала головой:

— Боюсь, герцогиня Окделл своими бедами обязана не только судьбе, но и самой себе. На долю моей госпожи выпало не меньше мук, однако она привлекает сердца, а не отталкивает. – Потому что не дура. Бедную киску пожалеют, брыкливую ослицу – нет.

— Ее величество – ангел, – с чувством произнес граф, – но… Я надеюсь, это останется между нами. Беда моей кузины старше ее вдовства. Она была несчастлива в браке.

— Создатель! – Луиза поправила выбившуюся из-под капюшона прядку. – А был ли счастлив в браке Эгмонт Окделл?

— Кузен мертв, – Ларак торжественно завернул своего одра к кое-как расчищенному от снега мосту, – и не мне его судить.

Если в переводе с благородного на человеческий это не означает, что почти святой Эгмонт грел чужие постели, то Луиза Арамона – красотка похлеще Марианны, а торчащие перед носом руины – алвасетский дворец. С фонтанами.

2

Из распахнутых ворот, над которыми зависала позабывшая, что значит опускаться, решетка, выскочило с десяток бестолковых тощих псов. Видимо, это были надорские гончие. А может, легавые или даже волкодавы, но ни в коем случае не левретки. Левретки должны быть маленькими.