Книга Из глубин, страница 311 – Вера Камша

— Ваше высочество, – Дикон изо всех сил пытался быть кавалером, – как вы находите эти шпалеры?

Никак, но о ковриках говорить лучше, чем о погоде. А о погоде лучше, чем о кровавых ошметках на нохских камнях и довольной улыбке внука. Айнсмеллер был мерзостью, тварью, выродком, Альдо это знал и этим пользовался, а потом бросил вешателя толпе. В подарок.

— Их ткали по эскизам Бонди, – объяснял спутник, – это был великий художник.

— Рисовать он и впрямь умел, – поспешила согласиться Матильда, – а вот всадник из него никакой, иначе б поводья не провисали. Хорошо, когда конь мягкоуздый, но будет скверно, если он споткнется, а всадник не успеет поймать его поводом… Как твой жеребец, кстати?

— Его сразу домой увели, – лицо мальчишки стало озабоченным. – Алмаза нельзя трогать неделю, не меньше, хорошо, что у меня есть еще один, Повелитель не может ездить на кобыле.

— Какую неделю?! Рот порвал, считай, конь неверховой самое малое год. Это если вообще восстановится, так что запасного тебе всяко покупать. Только пусть сперва Эпинэ глянет.

— Я разбираюсь в лошадях, – набычился Дикон, – просто хорошего линарца так сразу не найти.

— Не в породе счастье. – Оно в молодости и в глупости, но Ричарду этого не понять еще лет тридцать. Это ж надо было такого, да в цивильные коменданты! – Мне в Алати жеребчик подвернулся – урод уродом. Жирный, башка баранья, круп свислый, а сам хитрый, как сто гоганов. Но это мой конь! Понимаешь, мой! Я за Бочку четырех линарцев не возьму. Конь первым делом – друг, потом – крылья, а линарцы твои что? Подставки под задницу! Ты сегодняшних кляч видел? Отворотясь не насмотришься, только у Робера и Придда кони как кони.

— Не люблю серых, – вскинулся Ричард, – они кажутся грязными.

— Придда ты не любишь, – не выдержала принцесса, – и немудрено. Только не любить тоже нужно уметь. Спрут тебе не по зубам – значит, не замечай. Нет его, и все!

— Он врет! – Почему у одних от волнения краснеет все лицо, а у других – только щеки или уши? – Я его мог убить, но пощадил. Валентин ударил меня предательски!

— Но ты пропустил удар.

И она пропустила. Не ждала, не понимала, не видела, не хотела видеть, а ведь раньше голову под крыло не прятала…

— Наш спор с герцогом Приддом рассудит шпага, – выпалил Дик и сам испугался. – Только не сейчас… Я помню про эдикт.

— Вот и помни.

Со Спрутом и в самом деле не все просто. Мутный он какой-то, хотя с чего ему прозрачным-то быть? Душу надо застегивать, тогда в нее не плюнут. И не влезут с ногами.

Внук замедлил шаг, тряхнул светлыми волосами, обтянутое белым сукном плечо дернулось – явно хотел поправить корону, но сдержался. Кто его всему этому научил? Не Анэсти, тот как жил капустным слизнем, так и умер, не слезая с агарисского кочана.

— Ваше высочество, осторожней, – захлопотал Дикон, – здесь ступени.

Можно подумать, она не видит. С лестницы она не свалится, а с горы уже грохнулась, и назад не влезть.

3

Мраморные воины в нишах, похожие друг на друга, но лишь на первый взгляд. Шпалеры с охотничьими сценами, золотые морискиллы на усыпанных самоцветами ветвях… Все это было краденым, а ворами были они, победители без победы.

— Монсеньор, – очень серьезный слуга со Зверем на груди провел Робера к его месту, – прошу вас.