Книга Яд минувшего, страница 269 – Вера Камша

— У меня нет вопросов, – сообщил Кортней. – Герцог Алва, вы желаете о чем-либо спросить графа Штанцлера?

— Нет.

— Вы опровергаете его слова?

— Я подтверждаю, что он стар и не имеет наследников.

— Граф Штанцлер, займите место на свидетельской скамье. Высокий Суд оставляет за собой право вызвать вас повторно.

— Да, господин гуэций. – Штанцлер тяжело спустился с кафедры. Гуэций звякнул колокольчиком, в ответ согласно ударили жезлы судебных приставов.

— Первичный допрос свидетелей обвинения окончен. Слово свидетелям защиты.

Молчание затягивалось, давило, как давят перед грозой нависшие над головой тучи. Фанч-Джаррик закусил губу, супрем взялся за колокольчик. Звон был визгливым и коротким, словно в зале тявкнула левретка.

— Подсудимый, – в голосе супрема раздражение мешалось с беспокойством, – вы намерены предоставить свидетелей?

— Нет, не намерен. – Алва с отсутствующим видом смотрел куда-то вверх. Если бы не обстоятельства, можно было подумать, что герцог пьян.

— Защита не может представить свидетелей, – объявил гуэций, – но, прежде чем начать повторный допрос Фердинанда Оллара, Высокий Суд, согласно кодексу Диомида, спрашивает: Имеет ли кто сказать нечто, опровергающее сказанное здесь?

Имеет ли кто сообщить нечто, ускользнувшее от внимания Высокого Суда, но имеющее непосредственное касательство к делу?

Высокий Суд обещает свидетелям свою защиту и ждет ответа шестнадцать минут.

«Нечто, опровергающее сказанное здесь…» То, что можно опровергнуть, опровергнуто и изъято из дела. Ворона больше не обвиняют ни в покушении на государя, ни в нарушении Золотого Договора, он не станет отвечать за взорванное озеро, утопленные села и повешенных пленных, потому что «павлины» и «гуси» поступают так же.

— Имеет ли кто сказать нечто, опровергающее сказанное здесь? – Тяжелые жезлы приставов отбили первые четыре минуты. – Имеет ли кто сообщить нечто, ускользнувшее от внимания Высокого Суда, но имеющее непосредственное касательство к делу?

— Во имя Создателя всего сущего! – по проходу, придерживая мантию сьентифика, торопливо пробирался высокий белоголовый человек, – я прошу слова у Высокого Суда.

— Как ваше имя? – заступивший дорогу незнакомцу пристав был строг и равнодушен. – И что вы имеете сообщить?

— Мое имя Горацио Капотта, – голос сьентифика был звучным, мягким и до странности знакомым, – я преподавал описательные науки сыновьям графа Ариго и пользовался их полным доверием. Мой долг – сообщить Высокому Суду о том, что предшествовало Октавианской ночи. Прошу привести меня к присяге.

— Мэтр Капотта, – взялся за дело супрем, – опровергают ли ваши сведения сказанное здесь или же подтверждают?

— Приведите меня к присяге, – повторил ученый, – и я отвечу.

— Означает ли это, что вы связаны клятвой^[20]?

— Да.

Дик понял, почему этот человек показался знакомым. Он говорил как мэтр Шабли, вернее, очень похоже. Казалось, сьентифик сейчас прочтет сонет Веннена или спросит, когда была основана Паона, но тот отчетливо произнес:

— Именем Создателя, жизнью государя и своей жизнью клянусь говорить правду, и да буду я проклят во веки веков и отринут Рассветом, если солгу.

— Суд принимает вашу присягу, – подтвердил супрем, – и освобождает от прежнего обета. Говорите.

— Господин гуэций, – ученый слегка поклонился, – ваше высокопреосвященство, я настаиваю на том, что граф Ги Ариго, граф Иорам Энтраг и, более чем вероятно, граф Килеан-ур-Ломбах знали о будущих погромах не менее чем за месяц.