Онлайн книга «Смоленский нокдаун»
|
Когда пехота «марсиан» ворвалась на окраину деревни, боевые порядки «марсиан были тут же перестроены. Теперь находящиеся впереди линии панцеров пехотинцы заботились об их сохранности и отражении угроз со стороны метателей гранат и бутылок с горючим, а те, в свою очередь, поддерживали действия пехоты огневой мощью. В принципе, к данному моменту было понятно, что позицию в Довске нам не удержать, а поскольку слова «отступление», по приказу фюрера, для немецких солдат и офицеров больше не существовало, то мы могли только сражаться до последнего вздоха и последней капли крови или сдаться в «марсианский» плен. Пока я думал над этой дилеммой, оказалось, что схватка уже разгорелась непосредственно на подступах к моему НП, линии связи перерезаны, в эфире стоит сплошной вой и свист, и я уже ничем не управляю и могу отвечать только за себя самого, своего адъютанта, денщика и пару связистов, которые уже охрипли, крича во внезапно оглохшие трубки телефонов. Поняв, что я больше ничего не могу сделать, я приказал своему денщику Эрику открыть мой чемодан, достать оттуда белую нижнюю шелковую рубаху и приспособить ее в качестве флага капитуляции. Увидев такой позор, мой адъютант обер-лейтенант Карл застрелился, только бы не попасть в «марсианский» плен. И вот когда появившийся на бруствере фантастически выглядящий вражеский солдат движением ствола своего оружия пригласил меня вылезать из той норы, в которую я забился, это уже был настоящий конец! тогда же и там же. Местная жительница Марьяша Соловейчик (14 лет) Когда Красная армия отступила и пришли немцы, боев у нас не было. Враг пришел как к себе домой и уверенно расположился в нашей деревне. Мамка тогда много ругалась — говорила, мол, зачем нам такие защитники, которые от немца не боронят. При царе Николашке русские солдаты три года воевали, революцию сделали, царя свергли, а враг к нам так и не дошел. А тут два месяца Красная Армия провоевала — и пожалуйста, поганые немецкие хари уже на пороге; лыбятся недобро, глазами зыркают, прислуживать заставляют. Курка, млеко, яйки, девка. Правда, в первый раз поганые хари пробыли у нас в Довске недолго. Первым делом они постреляли всех наших собак, потом повесили председателя сельсовета деда Тараса и снасильничали нескольких молодух-солдаток. После этого Кристя (Игната, соседа, жена) и Олеся (Касьянова жена) от позору удавились в сарае. Мамка говорит, что они обе дуры набитые. Не то срам и позор, когда их немец берет силой а они ему усю харю расцарапали, а если б они сами миловались с мерзавцами. А так-то, когда война, это дело житейское. Уж самый настоящий срам и позор был бы, если бы они за плитку шоколаду и полпалки сервелату сами под фрица поганого легли. Так наша соседка Любашка и сделала — легла под германского офицера. Мамка говорила, что Любаша девка видная, но дурная и капризная, которую, несмотря на все ее прелести, ни один парень не хочет брать замуж. Тьфу ты, говорили, дура с хотелками. Теперь она себе вообразила, что немец возьмет ее замуж и увезет к себе в Германию, сделает своей фрау. Ха-ха, да если бы этот офицер брал замуж всех дур, с которыми переспал, то у него был бы гарем побольше, чем у турецкого султана и персидского шаха, вместе взятых. К тому же что эта Любашка скажет в НКВД, когда наши погонят немца и советская власть вернется обратно в Довск? Что ей захотелось попробовать европейской культуры? Да и вообще не понимаю я ее, честное слово. Как можно с вражиной любиться, который народ твой истребляет? И не тошнит ведь… Правильно бабка Клава про Любашку говорит — курва, мол, она, и тварь продажная. Да все теперича в ее сторону плюются, а с матерью ее и не здоровается никто — воспитала, говорят, подстилку. |