Онлайн книга «Снежный Тайфун»
|
Но самое невероятное заключалось в том, что всесильный начальник следственной части НКВД СССР по особо важным делам майор ГБ Лев Влодзимирский, трепеща и бледнея, стоял перед старшим этих ландскнехтов, баюкая травмированную руку, из которой только что был выбит наган. А тот, широко расставив ноги, зачитывал этому мучителю и садисту, еще несколько минут назад всесильному и внушающему ужас, подписанный Берией и завизированный самим Сталиным[62] ордер на его арест по подозрению в совершении множества преступлений, подпадающих под статью 193, пункт 17"б" Уголовного Кодекса РСФСР[63]. Не успел Рычагов осознать, что бы это значило, как с него и его товарищей по несчастью сняли наручники (на Влодзимирского, наоборот, наручники были надеты). После этого бывших подследственных, превратившихся в граждан с неопределенным статусом, попросили пройти в автобус-кунг без окон, припаркованный на обочине, рядом с двумя большими восьмиколесными броневиками, и занять места «согласно купленным билетам». Немудреный юмор вместо смеха вызвал только у ничего не понимающих людей только кривые гримасы. Уже направляясь к машине, Рычагов увидел в бесформенной толпе, в которую превратились смешавшиеся в кучу подследственные, не только своих «подельников» по делу «авиаторов» – Локтионова, Штерна, Смушкевича, Проскурова, Арженухина, Володина, Сакриера, но и свою жену Марию Нестеренко – и сердце его трепыхнулось, пронзенное острой жалостью. Мария была арестована двумя днями позже него «за недонесение», и жизнь в камере центральной тюрьмы на Лубянке уже успела наложить на нее свой отпечаток. Спина ее ссутулилась, а лицо стало бледным и застывшим, каким-то каменным, и только глаза горели на нем лихорадочным блеском и все время двигались, словно кого-то выискивая. Конечно же, она высматривала его – ведь до сей поры свидеться им не удавалось. При этом она чуть шевелила губами и даже не пыталась заправить обратно выпавшую на лоб из-под платка прядь непослушных волос, намного отросших. Маша – жесткая, волевая и уверенная в себе! Сейчас, в этом бесформенном одеянии, в сером платке, потерянная и отрешенная, она была мало похожа на себя прежнюю. И тем сильнее разгоралось в сердце Рычагова желание защитить ее, согреть, спасти, сделать прежней отважной летчицей, способной дерзко бросить вызов пространству и времени… Конечно же, Рычагов приостановился, нарушая строй и хотел было уже крикнуть: «Маша!» Но тут она и сама его заметила. И тотчас лицо ее изменилось – словно невидимый художник легкими мазками принялся расцвечивать его. Оно потеплело, ожило – и вот уже невольная улыбка проступила на нем; вся она подалась навстречу мужу, неслышно, словно боясь поверить, шепча его имя… Особого времени на размышления у Рычагова не было. Он смог только протолкаться поближе к жене, и уже при самой посадке ему наконец удалось взять ее за руку, почувствовав в пожатии ладони всю гамму чувств, обуревавших ее. Это была и безмерная радость, что они встретились, и удивление превратностям судьбы, проявления которых они могли только что наблюдать, и безмерная любовь, и благодарность, и робкая надежда… Они избегали смотреть друг другу в глаза, и только руки их вели безмолвный разговор. И головокружительное ощущение этого мимолетного короткого счастья заставляло этих двоих острее ощутить всю ценность жизни, преданности и любви. Кто знает, что будет с ними потом? Пока же эти двое наслаждались коротким мгновением, подаренным им судьбой, и избегали загадывать что-либо на будущее. |