Книга За точкой невозврата. Вечер Победы, страница 45 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— И это говорите вы, жестоко и без всяких причин напавшие на несчастную Турцию, которая не сделала вам ничего плохого? – в горячке воскликнул Гопкинс, разозленный тем, что англосаксов назвали жестокими убийцами, но тут же осекся, потому что в кабинете Сталина моментально запахло озоном.

— Мы не собираемся спрашивать разрешения у разных заморских политиканов на то, чтобы добиться безопасности для своей страны, – медленно и веско произнес вождь советского народа. – Я вижу, что мы совершенно напрасно собрались сегодня в этом кабинете, потому что в некоторые головы еще не успела проникнуть мысль о неприемлемости вмешательства в чужие дела на другой стороне земного шара. Жестокий османский режим, много столетий походя заливавший свою землю кровью стариков, женщин и детей, будет уничтожен, невзирая на чьи-либо возражения, а турецкий народ – перевоспитан в духе общечеловеческого гуманизма и братского отношения к ближнему.

— Мистер Сталин, – воскликнул Рузвельт, – простите моего помощника, он необдуманно погорячился. Мы не собираемся каким-либо образом вмешиваться в ваши дела с Турцией и с кем-нибудь еще в Старом Свете, если вы не будете вмешиваться в политику на территории обеих Америк, завещанных нам доктриной Монро.

— Вот это настоящий мужской разговор, мистер Рузвельт, – сказал советский вождь, – сразу бы так. Мы тоже не собираемся вмешиваться в ваши американские дела, если вы не будете вмешиваться в наши в Восточном полушарии. Только учтите, что если ваш крупный бизнес, ограниченный в распространении на наши территории, начнет нещадно эксплуатировать население Латинской Америки как единственный доступный ему ресурс, то неизбежно ожесточение неприязни, которую местные испытывают к американцам-гринго, и доведение этого чувства до состояния лютой ненависти.

— И в таком случае вы разорвете достигнутые сегодня соглашения и обрушитесь на Америку всей своей мощью? – отшатнувшись в кресле, спросил Рузвельт.

— Нет, – ответил Сталин, – в таком случае ваша страна перестанет быть Америкой Нового Курса, которая нам так нравится, и отношения между нашими странами действительно начнут быстро ухудшаться. Но нападать мы на вас не будем, ибо не преследуем агрессивных намерений и не ищем себе на вашем материке приращения владений. Мы и Европу с Азией оставили бы в покое, но нам известно, что на малейший клочок земли вблизи от наших границ, который мы не возьмем под свой контроль, тут же влезут ваши торговцы демократией вразнос и военные, чтобы превратить несчастную забытую страну в плацдарм нападения на Советский Союз. А нам такого повторения другой истории не надо. Нет, мы просто сделаем так, что никакое нападение на нас с вашей стороны станет невозможно, а все остальное доделают ваши соседи с юга. Но это тоже плохо, и подобного исхода мы не хотим. Вы бы лучше воспринимали жителей латиноамериканских стране не как ресурс для эксплуатации, а как таких же людей, как вы, перед которыми следует держать свое слово, а также честно рассчитываться за приобретенный товар и приложенный труд. Вы, мистер Рузвельт, возможно, единственный человек, который может хотя бы попытаться взяться за труд по перевоспитанию американской нации на человекообразный лад, а мы вам поможем чем сможем. И тогда все у вашей страны будет хорошо.