Книга За точкой невозврата. Вечер Победы, страница 79 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Сразу после падения Стамбула выдвигать вам новые условия капитуляции было еще рано – вы на них все равно бы не согласились, – покачав головой, ответил Сталин. – Война имеет свою правду и свой ритм, и раз уж она началась, заговаривать о мире или капитуляции имеет смысл только после того, как будут достигнуты цели и решены задачи очередного этапа. Сейчас под контролем ваших властей остаются только земли с полностью турецким населением. Вот вам желанная Турция с единокровным и единоверным населением. Мы не изгоняем силой представителей турецкой нации с территорий, находящихся под контролем нашей армии, но и не препятствуем тем, кто вознамерился обратиться в бегство, ибо опасается мести со стороны курдов, армян, греков или болгар. Да, и болгар тоже. Среди них еще живы люди, которые тридцать-сорок лет назад бежали из своих домов во Фракии под угрозой расправы и резни. Все имеет свою цену, в том числе былые преступления, особенно если к настоящему моменту еще живы их свидетели и жертвы. Кровавые гекатомбы геноцида армян и понтийских греков еще ждут своих следователей и судей, которые вынесут вашему кровожадному государству самый справедливый приговор. Прежде, еще до того, как вы сами вызвали на свои головы военную грозу, все это можно было проделать в форме добровольных извинений за жестокую политику предыдущих режимов, но теперь без двух, даже трех, международных трибуналов не обойтись. Жертвы кровавых злодеяний должны быть отомщены, при этом деяниям их палачей необходимо дать всестороннюю юридическую оценку. Согласны ли вы на такую постановку вопроса, или наши генералы продолжат выбивать дух из того, что прежде называлось Турецкой республикой?

— Мы согласны с такой постановкой вопроса, так как продолжение боевых действий приведет к полному уничтожению нашего народа, – ответил турецкий министр иностранных дел. – При этом мы даже не надеемся, что вы вернете нам хоть какие-то земли из числа тех, на которые уже ступила нога вашего солдата.

— Правильно не надеетесь, – сказал советский верховный главнокомандующий, – ибо последнее дело оставлять бандиту то, что он нажил путем разбоя и грабежа. Я тут на досуге немного почитал о вашем первом султане Османе Челяби, и думаю, что, если бы этот мудрейший правитель древности смог воспрянуть из могилы, то он поотрывал бы головы всем своим потомкам разом. Впрочем, этот вопрос надо задавать уже историкам: каким образом в жестокого, ненавидимого всеми тирана превратилось государство, которое в самом начале своего существования являлось центром добровольного притяжения для всех окрестных народов, вне зависимости от их веры и языка? И это вопрос практической прикладной политики сегодняшнего дня, а не праздного исторического любопытства. Есть у нас тут государство, которое в нашем мире считается оплотом просвещенного человеколюбия и демократии, а в двадцать первом веке выглядит как жестокий тиран, ничуть не лучше уже упокоенной нами державы Адольфа Гитлера. Если механизм вознесения к вершинам могущества и нечеловеческого озверения будет общим для Османской империи и Соединенных Штатов Америки, то тогда мы сможем далеко продвинуть наше знание о поведении человеческого общества.

— У нас нет ответа на ваш вопрос, – смиренно произнес Нуман Меменчиоглы, – летописи того времени излагают события очень кратко, и к тому же изобилуют лакунами и утратами.